Туркменистан вернулся к своим тиранам

Сердар за естественную красоту

В последние дни в СМИ начала появляться информация о новых запретах и ограничениях для туркменок. Так, например, женщинам рекомендуют не делать некоторые косметические процедуры: не наращивать ресницы и ногти, не увеличивать губы. Также от туркменок требуют скромнее одеваться — без обтягивающей одежды и слишком открытых частей тела.

Новая волна ограничений затронула и социальную жизнь женщин. Теперь им не рекомендуется ездить на переднем сидении автомобиля, да и просто садиться в авто без отца или брата, родство с которым еще могут потребовать доказать, рассказывает главный редактор портала turkmen.news Руслан Мятиев. Для многих такие запреты могут показаться шокирующими, но, по словам Мятиева, строгие требования к поведению и внешнему виду женщин существовали в Туркменистане и раньше, при старом президенте — Гурбангулы Бердымухамедове.

Например, в 2017 году туркменкам перестали выдавать водительские права, рассказывает Мятиев: «При этом в автошколу можно ходить, но до экзаменов не допускают». Тем девушкам и женщинам, у кого уже были права, можно было ездить на авто и дальше, но только до тех пор, пока срок действия водительского удостоверения не закончится — новый документ получить уже нельзя. Позже, однако, часть ограничений сняли, но соответствующих документов в публичном доступе все равно нет, уточняет Мятиев.

Строгие требования к внешнему виду — тоже не новое течение внутренней политики Туркменистана. Еще в 2020 году, во время правления Бердымухамедова-старшего, в стране начали проводить так называемые «беседы о нравственности» со школьными учительницами. Во время одной из таких бесед, например,

Новый президент ослаблять контроль над женщинами тоже не стал.

Старый новый президент

О мотивах Сердара Бердымухамедова в «женском вопросе» рассуждать нелегко. Политолог Аркадий Дубнов характеризует молодого президента как сугубо патриархального, жесткого и раскрепощенного абсолютной властью человека. По мнению эксперта, о его строгих нравах было известно еще задолго до вступления на пост главы государства, а новые ограничительные меры — отражение специфической социализации.

«Он проявляет все признаки домашнего тирана. Очевидно, в его семье воспитание велось таким образом, что домашнее насилие по отношению к женщинам было достаточно тривиальным, характерным образом жизни», — утверждает Дубнов.

Человеком «традиционных» ценностей Бердымухамедова называет и Мятиев. При этом у нового президента немало опыта жизни в более «либеральном, прогрессивном» обществе — как минимум два года он провел, работая и учась в Швейцарии. Однако Дубнов не склонен считать, что за это время Бердымухамедов-младший проникся европейскими ценностями.

«Во время жизни в Швейцарии он наверняка с ненавистью смотрел на окружающих, а местные женщины казались ему распущенными. Это характер человека с другой половины цивилизации. Абсолютная, опрокинутая в прошлое архаика», — рассуждает Дубнов.

Помимо приверженности к традиционным взглядам в вопросе взаимоотношений мужчин и женщин, Бердымухамедов-младший также не торопится расставаться и с другими характерными для туркменского общества порядками. Например, с кумовством. После президентских выборов на первом заседании Совбеза Туркменистана он назначил нового главу МВД. По данным Мятиева, пост получил близкий друг молодого президента, что и могло стать отправной точкой для новых, более суровых запретов. «Новому министру выдали “карт-бланш”, после чего и начались все эти вещи в отношении женщин», — рассказывает Мятиев.

«Боланок. Нельзя и все»

Отличительная черта туркменского общества заключается в том, что многие запреты и ограничения в стране существуют лишь в формате устных договоренностей. «У нас в Туркменистане есть слово “боланок”. Оно дословно означает нельзя, не разрешено. И ты можешь хоть тысячу раз попросить показать тебе бумаги, где написано, что запрещено, а тебе говорят: “Боланок. Нельзя и все”», — объясняет Мятиев. Этот подход распространяется и на запреты для женщин.

Никаких юридических документов, описывающих ограничения по внешнему виду женщин и наказания за их нарушения, в публичном доступе нет. Возможно, какие-то распоряжения и существуют, но они находятся внутри соответствующих ведомств — для служебного пользования. Эксперты сходятся во мнении, что такое ”скрытное” поведение властей может быть вызвано нежеланием получить порицание от международного сообщества.

Местные власти действительно не оставляют распорядительных “следов”. Это неформальное всевластие абсолютно свойственно», — объясняет Дубнов.

С другой стороны, по словам эксперта, у мира мало рычагов давления на Туркменистан, а правозащитникам практически невозможно туда попасть или хотя бы установить контакт с кем-то на месте.

«Сейчас миру Туркменистан не очень интересен. Все старания правозащитников, в том числе международных, добиться от Ашхабада известий о судьбе исчезнувших в туркменских тюрьмах участников попытки свержения Туркменбаши (первый президент Туркмении Сапармурат Ниязов — прим. ред.) наталкивались и продолжают наталкиваться на абсолютное молчание», — говорит Дубнов.

Эксперты убеждены, что ждать от граждан Туркменистана сопротивления власти и репрессивным порядкам не стоит. Даже если в туркменском обществе и произойдет изменение, которое заставит местных жителей массово проявить несогласие, оно явно не будет связано с «женским вопросом».

«Ограничения в отношении женщин — это просто одно из свидетельств того, что власть закручивает любые порядки, выходящие за ее представление о норме. Повторяю, речь идет о тиране, которому свойственно семейное насилие как фактор жизни. То, как это насилие будет дальше проецироваться на социальную жизнь страны, зависит только от его представлений о том, что такое хорошо, а что — плохо», — убежден Дубнов.