Записки уголовника

На войне, как на войне, говорят они своим противникам, если враг, не сдается, его уничтожают.

Но я с 2007 года не участвую в выборах, с 2011 не состою ни в какой партии. Я не организовывал манифестаций и протестов, лишь сам принимал в них участие наряду с десятками тысяч других людей. Да, есть грех, выходил в начале марта на пикет с плакатом «Нет войне, Путина в отставку», но это был одиночный пикет, крик отчаяния. А еще, надо признать, много чего говорил, но никого ни к чему не призывал.

Но я, конечно, виновен и всерьез — не отрицаю и не прошу снисхождения. Моя вина огромна — я не люблю их! И цинично этого не скрываю, даже пытаюсь эту свою нелюбовь обосновывать, объяснить. Я говорил и говорю, что считаю курс Путина гибельным для страны, разрушительным, аморальным, отбрасывающим нас куда-то в раннее средневековье и обрекающим Россию и наш народ на нищету, бесправие и отсталость. С 2012 года я многократно заявлял, в том числе в прямых обращениях к Путину, что его пребывание на посту президента страны — трагедия для России, что пока он у власти, не будет у нас ничего хорошего. За последние десять лет я, как и многие, лишь укрепился в этой точке зрения.

И это все более чем серьезные проступки. Ведь, они, буквально как Министерство Любви у Оруэлла, давно уже заняты контролем не действий — этого они, в общем, достигли, а именно слов и мыслей. За слово, свобода которого гарантирована Конституцией — но это, конечно, граничащая с преступлением бестактность, напоминать про Конституцию, как и про заповедь «Не убий!» — люди садятся в тюрьму. Муниципальный депутат Горинов, например, никак не мешал проведению того, что велено называть специальной военной операцией, он лишь назвал ее несколько иначе — семь лет.

Они запрещают разум. Нормальный человек умеет складывать два и два, запоминает то, что говорилось вчера и способен сравнить это с тем, что говорится сегодня. Но от него требуют отказаться от этих навыков и верить, что все идет по плану.

Они запрещают чувства. Люди не были бы людьми, если бы не испытывали сочувствия к страданиям себе подобных. Важно, что эти чувства добровольны, исходят свободно и независимо от каждого конкретного человека. Но наши власти сначала определили список тех, по кому следует скорбеть,

А теперь и вовсе — неправильное сострадание может привести на скамью подсудимых, если оно, допустим, будет касаться украинских детей. Во-первых, об их страданиях не говорит Министерство обороны РФ, а значит этих страданий не было (см. дело Горинова), а во-вторых, если и были «сопутствующие жертвы», как стали выражаться их пропагандисты, сопереживать все равно следует детям Донбасса и именно и только им. Власти пытаются лишить подданных нормальных человеческих чувств — Достоевский с его слезинкой ребенка в гробу переворачивается.

И вся борьба государственного аппарата с гражданами идет не на поле предотвращения нежелательного поведения, а на поле чувств. Люби и не люби, кого велено, восхищайся, чем положено, будь благодарен за то, что дают, а чего не дают, того и не желай. И верь, что режим вечен, что каждый, кто против, обречен, да туда ему и дорога — больной он или враг. Полагаю, что аресты и преследования активистов — это не только сигнал другим активистам и месть им самим, но и стремление посеять в широком круге людей отчаяние, чувство безнадежности, заставить их смириться и опустить руки.

Вот на это-то поддаваться и нельзя.