В Дагестане разгорается очередной скандал: по настоянию родственников двадцатилетнего местного жителя Магомеда Асхабова принудительно держали в закрытом реабилитационном центре в Хасавюрте, подвергали пыткам, голоду и унижениям в течение семи месяцев. Таким образом его «лечили» от гомосексуальной ориентации.

Вырвавшись из республики и из-под контроля семьи, Асхабов написал заявление в следственный комитет. Он настаивает на расследовании пыток и нарушений своих прав.

Мы связались с Магомедом, чтобы услышать историю его жизни и заточения из первых уст.

Магомед родился в Казахстане в религиозной дагестанской семье. Родители ежегодно привозили его на каникулы на родину, а в 2013 перебрались в Махачкалу. У отца был меховой бизнес. Две старшие сестры Магомеда, как и полагается дагестанским девушкам, довольно рано вышли замуж.

Мы беседуем с Магомедом через программу для видеозвонков. Приятное открытое лицо с мягкими чертами, искренняя улыбка, спокойный тихий голос. Иногда он останавливается, чтобы подобрать слова. О своем детстве говорит мало: «У нас религиозная семья, а я неверующий. Дагестанский вариант ислама для меня лицемерие: люди соблюдают лишь то, что выгодно. Отношения с родителями не ладились, я жил то у бабушки, то у тети. Дружил с девочками, а маму раздражало: «какой из тебя мальчик?». Ей не нравилось, что я не дерусь с ровесниками. Дома меня часто били родственники, а в школе одноклассники. Я пытался менять себя, ходил на борьбу, но лучше не становилось».

В патриархальных регионах Кавказа бытует культ силы. Аббревиатура «ЛГБТ», сказанная о любой инициативе, сообществе или человеке, порой становится приговором, стигмой, навлекает гнев и ненависть окружающих,

пятнает репутацию и может привести к физической расправе. Во время репрессий против гомосексуальных людей в соседней Чечне, ее глава Рамзан Кадыров заявлял, что «в Чечне геев нет и даже нет такого слова». Бисексуальная чеченка Аминат Лорсанова в интервью рассказывала, как родители помещали ее в клинику для исправления ориентации. В Ингушетии общественникам однажды даже пришлось отменить дебаты на тему феминизма, потому что аудитория телеграм-канала «Подвал Чечни» объявила их ЛГБТ-собранием и в адрес организаторок стали поступать угрозы.

Уже в 13 лет осознав свою гомосексуальность, Магомед не захотел с этим мириться, но к 16 годам начал знакомиться с парнями в сети. Однажды друг по переписке сказал: «ты зря выставляешь свое имя и фото».

В регионах Северного Кавказа полиция практикует «подставные свидания». Оперативники вступают в переписку с геями, выманивают на встречи и задерживают с целью шантажа или вербовки в агенты полиции. Не миновала эта беда и Магомеда.

«Ты что, заднеприводной?»

После школы Магомед устроился продавцом в салон связи. Однажды он вызвал полицию на работу из-за кражи, но прибывшие сотрудники РОВД Советского района, вместо расследования обвинили в пропаже его самого и взяли у Магомеда телефон. Листая WhatsApp, полицейский спросил: «Ты что, заднеприводной?» С тех пор его стали часто задерживать на улице то из-за узких брюк, то из-за украшений на руках.

Однажды на свидании Магомеда изнасиловали в машине, сняв все на видео. Позже Магомед узнал, что за рулем сидел полицейский. Его начали шантажировать, угрожая отправить ролик маме.

Позже, на новой работе, его стал шантажировать управляющий — он также угрожал сообщить родителям об ориентации Магомеда. Он забрал у Асхабова паспорт, потребовал сто тысяч рублей, и когда не дождался денег, сдал его в полицию. Зная о своей уязвимости, Асхабов поддавался на шантаж, платил, но родители все равно все узнали. Мама, когда нашла сообщения от мужчин, разбила телефон и потребовала «исправиться».

Она отвела Магомеда к мулле и заставила пройти обряд изгнания джиннов.

«Мулла уложил меня и ходил вокруг, читал Коран, дул в ухо, нажимал в солнечное сплетение, было очень неприятно. Сказал, что во мне много джиннов», — описывает обряд Магомед.

С годами контроль со стороны семьи усиливался. Как-то старший брат насильно побрил Магомеда и отвез к бабушке в село. Магомед искал способ покинуть республику. В декабре 2020 года такой случай представился. Оставшись дома один, он нашел свои документы, сбежал и обратился к местной журналистке Светлане Анохиной, через нее вышел на Кризисную группу СК (Северный Кавказ) SOS. Правозащитники помогли парню уехать в Санкт-Петербург.

Он сохранил связь с родными, но вскоре сильно об этом пожалел.

Услуга доставки пациента

«В начале января 2021 тетя, живущая в Москве, попросила помощи поехать в Махачкалу и привезти вещи на продажу, — вспоминает Магомед. — Я скучал по дому и хотел ей помочь. 13 января мы прилетели в Дагестан, нас встретили двое ее знакомых, Исмаил и Булат. В машине Булат подсел ко мне и схватил за шею, стал душить. Тетя вышла из машины. Я звал на помощь полицию, но полицейский патруль никак не отреагировал. Меня привезли в реабилитационный центр «Старт» в Хасавюрте. Там, как я узнал потом, есть услуга насильственной доставки «пациента». Мои родные заказали ее. Следующие семь месяцев я провел там. В «Старте» обещали вылечить от зависимости. Но я не принимал наркотики и не был зависимым. По просьбе родителей меня «лечили» от гомосексуальности. За это мои родители заплатили 95 тысяч рублей».

За Магомедом заперли тяжелую металлическую дверь и заковали в наручники.

Асхабов помнит все детали. Ряды двухъярусных кроватей, всего на сорок человек, крепко затянутые на запястьях наручники в первый вечер.

«Охранник разрешил лечь прямо в наручниках. Я задремал. Пришли другие реабилитанты. Объявили «отбой». Никто не разговаривал между собой — запрещалось».

По словам Асхабова, здесь содержались в основном чеченцы и дагестанцы, также было несколько человек из Пятигорска.

Директор центра Валерий Аткалиев (ныне покойный) вызвал Магомеда к себе. Спрашивал, почему Асхабов не женат, почему нет девушки? Намекал, что знает о его ориентации.

Задавал вопросы о наркотиках и алкоголе: когда попробовал, была ли ломка? Отрицательные ответы Магомеда он проигнорировал и назначил «очищающую» капельницу на десять дней.

Кроме того, Асхабова принудили дать расписку, что он лечится добровольно и готов соблюдать правила центра.

В правилах было много ограничений, к ним прилагалась разветвленная система наказаний, в том числе, физических, а по сути, пыток. Вид наказаний зависел от «должности», которую занимал пациент, и вида нарушений. Должности периодически менялись. «НСО» — начальник службы охраны отвечал за порядок в группе, «физрук» показывал упражнения для зарядки, «шеф кухни» следил за приготовлением еды и заказывал продукты, «ШРР» занимался ремонтными работами, «хозяин дома» контролировал чистоту помещений, «цветовод» поливал цветы, «часовой» объявлял о начале и конце мероприятий (за пять минут до их начала), «стирмач» стирал одежду и постельное белье, «канцеляр» распределял ручки и тетради; «айболит» ставил капельницы и совершал другие медицинские процедуры; «дискомен» отвечал за развлечения и досуг. Назначались также двое дежурных по кухне и двое по туалету. В центре жили несколько кошек. Для них был свой дежурный, «кошкин друг». Он должен был чистить лоток, убирать, если нагадили мимо и кормить их объедками. Специального корма не было, — вспоминает Магомед.

«За попытку побега подвешивали на решетке окна, пристегивая к ней наручниками, — перечисляет Магомед. Человек висел от двух до двенадцати часов. Если кричал, заматывали рот. Заставляли их учить правила, подвешивая список рядом с ним. 

Распорядок дня включал тренинги, религиозные обряды и наказания.

В пять утра пациентов будили и вели на омовение и намаз. Потом все, кроме дежурных по уборке туалета, шли спать. В 7:50 был подъем и зарядка. После нее медитация 15 минут и холодный душ. Потом собрание, на котором каждый зачитывал «хорошие» и «плохие» дела, замеченные друг за другом. Если человек, на которого «донесли» отказывался от того, что о нем написали, его наказывали. Кто не мог указать плохих поступков другого, на следующий день должен был написать вместо двух — четыре».

Потом все обедали, курили и заполняли дневники. Надо было написать двадцать негативных мыслей и ситуаций. Затем следовал намаз, лекция о вреде наркотиков, тренинг, вечерний намаз, ужин и подведение «итогов дня».

По словам Магомеда, кормили очень плохо. Завтрак — каша на воде, чай с кусочком масла. В обед суп на сорок человек, сваренный из половины курицы. Каждый день пересчитывали ложки, а вилок и ножей не давали. (Однажды было даже такое, что реабилитант проглотил ложку, чтобы попасть в больницу и выбраться из центра). На ужин обычно бывали гречка или макароны. Многие из дежурных не умели готовить, зачастую еда была невкусной.

В конце дня распределяли наказания.

Человека, попросившего звонок родным, наказали ношением тяжелой двери. Опускать на пол ее нельзя было, за это наказание продлевалось. Другим назначали ношение колеса или аккумулятора.

Человека пристегивали к ним наручниками и заставляли носить несколько дней. За пронос тайком алкоголя грозили ношением 20-литровой бутыли с водой и с надписью: «водка, пиво, коньяк». При Магомеде никто ни разу не принес, потому что всем новеньким учиняли обыск, раздевая догола и тщательно проверяли вещи. Если часовой забывал объявить о времени, ему вешались настенные часы на веревке на шею. Тогда остальные над ним смеялись. Двоим парням удалось сбежать из центра, но родители вернули их обратно.

Тех, кто ссорился, приковывали друг к другу наручниками, и они проводили вместе весь день. Однажды перевязали веревкой всю группу на несколько дней. Есть, ходить в туалет и спать им приходилось вместе.

Также могли закрыть в комнате, где человеку нужно было тысячу раз переписать текст — лекций, правил дома или «безответственности»: «Я безответственный сорняк, впредь, если буду относиться к своей ответственности безответственно, то сдохну, как сутулая собака у обоссаного забора между ног соигольницы». За отказ добавляли наказание: прицепляли колесо или отправляли «висеть».

Обращаться ко всем надо было на «вы» и по отчеству, в молельной комнате, туалете и ванной надо было молчать. Нельзя было сидеть на корточках и разговаривать на мероприятии без поднятой руки. Если кто-то выносил с собой сладкое, всех на неделю лишали сахара. Это были конфеты или печенье из передач из дому, которые держали на кухне и раздавались во время еды. Если кто-то забирал с собой, чтобы съесть потом и его ловили через камеры, то следовало наказание.

«Впрочем, — вспоминает Магомед, — на кухне и так часто не бывало сахара, так что мера была только на словах».

«Какая хорошая терапия»

В центре содержались три женщины. Одна из них была беременная. Однажды она подралась с соседкой. Магомед стал свидетелем, как за драку ее «подвесили» на решетке окна. Она висела четыре часа, плакала и звала на помощь. С ней часто случались обмороки. Однажды ее куда-то унесли и больше она не вернулась.

Другой реабилитант во время «подвешивания» потерял сознание, его отцепили, привели в чувство и снова подвесили.

Бывали и попытки суицида. Один пациент схватил со стены картину, разбил стекло и порезал себе вены. Ему перевязали руки и подвесили на наручниках на весь день. Магомеду часто доставались наказания в виде ношения колеса, боксерского мешка и многократного написания текста. Однажды к нему приехал чтец корана и сделал кровопускание. Помимо прочего были уроки ислама и Корана. Тех, кто не знал молитв, заставляли учить и молиться под страхом наказания.

«Когда приходили эти учителя, студенты или работники исламских учреждений, «пыточные» вещи убирали или прятали, сцен истязаний при них не было, я это подметил», — вспоминает Асхабов. Рассказывать об этом учителям не позволялось.

Его здоровье усугубилось, а из-за плохого питания Магомед потерял два зуба.

«Мы испытывали голод, — говорит он. — Особенно было тяжело во время религиозного поста, когда кормили дважды в сутки, до восхода и после захода солнца. Реабилитанты часто болели, поскольку много приходилось сидеть на холодном полу. У меня из-за холода и сырости началась бронхиальная астма. Тапочки запрещались, мы ходили босиком. Из таблеток давали только обезболивающие. После побега я был у пульмонолога. Легкие теперь работают только на 75%». 

У него случались обострения аллергии и клаустрофобии, но помощи не оказывали. Однажды, когда Магомед задыхался, вместо помощи ему к рукам прицепили колеса.

Чтобы добиться вызова скорой помощи, надо было, чтобы родственники заплатили центру пять тысяч рублей. Семье разрешалось звонить один раз в месяц. Рассказывать о происходящем запрещалось. Свидания разрешались только по просьбе родственников.

«В начале августа 2021 родители забрали меня, чтобы отпраздновать дома Курбан-байрам, — вспоминает Магомед. — Я объяснил родным, что нахождение в центре сейчас не имеет смысла, потому что бывший руководитель Валерий Владимирович уволился. Мной занимался именно он. Я рассказал, о пыточных условиях, о том, что подвешивают и заставляют таскать тяжести. Мама сказала: «какая хорошая терапия!»

В этот момент, признается Магомед, он понял, что стоит «носить маску» раскаявшегося. Он постарался убедить родителей, что лечение ему очень помогло. Это сработало. Его оставили дома после праздников. Вскоре позвонил Аткалиев и предложил отправить Магомеда в свою новую клинику в Ессентуках. Обещал обучить его на психолога. Сказал, что у него нет физических наказаний, а окна без решеток.

«Я согласился, чтобы попробовать сбежать, — признается Асхабов. — Дома шансов не было, мне не давали ни телефон, ни документы и никуда не выпускали. В Ессентуках Аткалиев ничему меня учить не стал, а лишь велел мне заниматься двумя реабилитантами и делать с ними то же, что делали со мной в Хасавюрте. Наказывать их можно было только писаниной. Я постепенно вошел к Аткалиеву в доверие. Он стал пускать меня в свой кабинет, где хранились документы, посылал в магазин за сигаретами. Однажды, когда его не было на работе, я связался с правозащитниками, заручился их поддержкой, сказал реабилитантам, что сейчас вернусь, вызвал такси и уехал», — делится Магомед деталями побега.

В октябре 2021 Асхабов снова сумел обратиться в СК SOS и ему снова помогли выбраться. На этот раз уже из России и навсегда. Ему известно, что семья продолжает попытки выйти на его след и предотвратить освещение его истории.

«Я понимаю, что сейчас мое местонахождение неизвестно, но я по-прежнему не чувствую себя в безопасности. Наверное, это мое психологическое состояние. Я пытаюсь восстанавливаться, работаю с психологом и пью нейролептики по назначению врача. До сих пор не могу забыть, как по несколько суток заставляли писать в «клинике», как не давали спать, морили голодом и вынуждали молчать».

Перебравшись в безопасное место, Магомед обратился с заявлением в Следственный комитет и прокуратуру России по факту незаконных действий руководства и сотрудников реабилитационного центра «Старт». Заявление поступило в компетентные органы 8 июля 2022 года. Он намерен добиться расследования в отношении лиц, насильно удерживающих и пытавших его в течение семи месяцев с целью «излечения» от гомосексуальности.

Мы связались с реабилитационным центром «Старт», написав в личные сообщение инстаграма — странички, где клиенты благодарят клинику за успехи в лечении зависимостей. (В своей рекламе, в то же время, центр обещает полную анонимность обратившимся).

На сообщение ответил человек, представившийся руководителем реабилитационного центра Батырханом Салгиреевым.

Связавшись по телефону, он сообщил, что записывает разговор и начал с вопросов к журналистке:

— Вы свою работу фактами проверяете? У меня брали много интервью об истории Асхабова. И каждый выворачивал, как хотел.
— Мы с вами согласуем комментарий. А в вашем центре занимаются лечением нетрадиционной сексуальной ориентации?
— Никогда такого не было. Таким не занимались. Люди бы над нами смеялись, если бы мы такое делали. Эти обвинения в наш адрес такие неправильные. Приезжайте поговорите с любым реабилитантом, с любым из персонала, с кем пожелаете. Вы можете зайти в наш центр с правоохранительными органами. После заявления Асхабова у нас была проверка несколько дней назад. К нам приходили из полиции и управления по наркоконтролю.
— Это правда, что в вашем центре содержалась беременная женщина?
— Вранье! Давайте, к примеру, возьмем менталитет Дагестана, Кавказа. Какой муж свою беременную жену отправит в реабилитационный центр? Даже если она зависимая. Если она беременная, лечение невозможно. Должны быть специалисты для ведения беременности.

Собеседник отрицал наличие в центре кошек, об обязанности ухаживать за которыми пациентов рассказывал Асхабов. «Может и бывает, кошка ходит по дому. Но за ней не нужно ухаживать, лотки чистить».

Описания физических наказаний, пыток и принуждений к молитвам директор называет выдумкой. О методах работы с пациентами он рассказал так:

— Была работа над собой. Наркозависимые или алкоголики какую сферу теряют? Духовную, социальную и биологическую. Согласны? В реабилитационном центре хотят восстановить личность. Асхабова вел Валерий Владимирович по индивидуальной программе. Он попал к нам как наркозависимый. Если на сегодняшний день он не употребляет, значит, лечение ему помогло. Почти до смерти Валера Асхабов работал с ним.
— Вы считаете гомосексуальность человека заболеванием или вариантом нормы?
— Для меня это не норма! Как это может быть нормой?
— И что делать с этим, на ваш взгляд, лечить?
— А как ее лечить? Родители должны воспитать. Если растет толерантность в плане безумия… Ученые доказали, что от рождения не бывает этого… забыл даже это слово. Не бывает такого! Но бывают моменты, не отследили родители. Мне таких искренне жаль. Бог создал пару — мужчину и женщину.
— Значит, надо оставить все как есть и человека (гомосексуального), на ваш взгляд, не трогать?
— А как вы отреагируете, если вашему ребенку будут объяснять, что переспать парень с парнем — это нормально?
— Что бы вы порекомендовали?
— Если лечить возможно этих людей, то бог с ним, почему бы их не лечить? У вас какой-то провокационный вопрос.
— Для чего Асхабову вас просто так обвинять?
— А можно встречный вопрос, он говорит, что это было в 2020 году. А где он был два года? Если у человека обида, он должен сказать сразу. У нормального человека обида со временем проходит. А он сейчас начал писать, ради своих каких-то целей клеветать. Чтобы сегодня попасть в Европу и получить политическое убежище, человек должен предать свое государство. Он уже находится за пределами России. Мать Асхабова дала опровержение всем словам своего сына. Она сказала, что даже и близко Магомед не страдал нетрадиционной ориентацией. Тетя его привезла как наркомана.
— Может, вы захотите оспорить публично, в суде, то, что Асхабов сказал?
— А зачем мне лезть в черный пиар, какая логика? Люди знают нашу работу. У нас каждую субботу бывают собрания созависимых. Это родители пациентов. Приходите, поговорите.

Магомед Асхабов называет свой нынешний период жизни «реабилитацией после реабилитации». Он живет в безопасном месте, но все еще испытывает тревогу. Он проходит лечение и дает интервью журналистам, чтобы люди знали. Случившееся с ним он объясняет собственным неприятием узких норм дагестанского общества и несогласием им следовать:

«Почему все это со мной случилось? Я не принимал того, что мне говорят как должное, всегда настаивал на своем, не «надевал маски», как это принято в нашем обществе. Мне бы хотелось, чтобы были наказаны все, кто совершил преступления против меня. Не только руководство «Старта», но и те, кто [в прежние годы] насиловал, шантажировал меня и участвовал в этом».

Поделиться
Больше сюжетов
Серые волки завыли

Серые волки завыли

Почему творчество z-блогеров 2026 года — документ на века

«Почему ты все время кого-то спасаешь?»

«Почему ты все время кого-то спасаешь?»

Репортаж из Анапы. Через полтора года после разлива мазута в Керченском проливе волонтеры продолжают убирать пляжи — и им не помогают

«Можно сфабриковать дело, но не уничтожить правду»

«Можно сфабриковать дело, но не уничтожить правду»

Напоминаем историю Надин Гейслер — ей утвердили 22 года колонии за чужой пост и донат. В последнем слове на апелляции она разобрала версию обвинения

«Нас не готовили воевать, нас готовили подыхать»

«Нас не готовили воевать, нас готовили подыхать»

Мобилизованный — про срочную службу в Чечне, ад на войне в Украине и дезертирство. Видео «Новой-Европа»

Журналисту «Новой газеты» Олегу Ролдугину предъявили обвинение в неправомерном доступе к компьютерной информации

Журналисту «Новой газеты» Олегу Ролдугину предъявили обвинение в неправомерном доступе к компьютерной информации

Кремль решил ослабить блокировку Telegram на фоне падения рейтингов Путина

Кремль решил ослабить блокировку Telegram на фоне падения рейтингов Путина

Песков утверждает, что россияне «понимают необходимость» блокировок

VK хочет обязать маркетплейсы и другие сервисы размещать виджет с новостями, отобранными правительством

VK хочет обязать маркетплейсы и другие сервисы размещать виджет с новостями, отобранными правительством

Президент-антихрист

Президент-антихрист

Стремясь к мессианскому лидерству, Трамп представляет себя в образе Христа и усиливает «сакраментальную» конкуренцию с папой римским

Собачья смерть

Собачья смерть

49 мертвых псов, найденных под Екатеринбургом, могли выбросить из приюта. Что эта история говорит о системе отлова животных в России