«Мы исчезли для всех, хотя продолжали существовать»
Первое интервью освободившегося политзаключенного дела «Нового величия» Вячеслава Крюкова
В августе 2020 года Люблинский суд вынес приговор по делу об экстремистском сообществе участникам «Нового величия». По мнению суда, экстремизмом было распространение листовок с призывом к бойкоту президентских выборов 2018 года, политические обсуждения в телеграм-чатах и на личных встречах и походы на митинги. Четверо фигурантов находились под арестом в СИЗО, еще четверо — под домашним арестом, включая двух девушек — Анну Павликову и Марию Дубовик. Один из фигурантов, Сергей Гаврилов, осенью 2019 года сбежал из-под домашнего ареста и получил политическое убежище в Украине. В итоге семеро оставшихся фигурантов были признаны виновными в организации экстремистского сообщества: четверо из них получили условные сроки, еще трое — реальные. Руслан Костыленков, Петр Карамзин и Вячеслав Крюков были приговорены к семи, шести с половиной и шести годам соответственно, позже Мосгорсуд на несколько месяцев снизил наказание Костыленкову и Карамзину. Спустя несколько месяцев к шести годам колонии приговорили и Павла Ребровского, сначала признавшего вину, но впоследствии отказавшегося от этого и своих показаний.
14 октября на свободу вышел Вячеслав Крюков — 24-летний фигурант дела «Нового величия», осужденный на 6 лет колонии общего режима. Молодого человека арестовали, когда ему было 19 лет, и за то время, что он находился под стражей, его отчислили из московского вуза и пытали «ласточкой» после того, как он вместе с другим фигурантом Русланом Костыленковым вскрыли себе вены в зале суда. «Новая газета. Европа» поговорила с Крюковым и узнала у него о новых ограничениях, наложенных после освобождения, и первых днях на свободе.
В 2020 году тебя приговорили к 6 годам колонии, еще двоих фигурантов — к 6,5 годам и к семи. Как ты отреагировал на такое наказание?
До вынесения приговора все ожидали, что он будет довольно мягким, так как все понимали, что наше дело — чушь. Но после того, как мне запросили 6 лет реального срока, уже было мало надежд, что дадут что-то другое. Готовились к худшему и конечно, надеялись, что может всё-таки дадут условно или скинут пару лет, чтобы можно было выйти по отсиженному с СИЗО (день в СИЗО считается за полтора дня в колонии общего режима — прим. «Новая. Европа»). Но увы. Это было очень печально. Мои сокамерники, конечно, сочувствовали и были в шоке.
На одном из заседаний вы вместе с Русланом Костыленковым вскрыли вены в знак протеста против решения о переносе слушаний. Можешь рассказать, почему ты решил поучаствовать в этой акции?
Я не хочу говорить об этом.
После апелляции тебя отправили в колонию. Как там был устроен твой быт?
20 марта 2021 года я приехал в ИК-12, располагающееся возле города Каменск-Шахтинский Ростовской области. Там я попал на «карантин», как и полагается всем вновь прибывшим. От слова «карантин» тут только одно название, по факту это изолированный от остальных бараков колонии, отряд. Никуда нельзя выйти, утром поднимают и до ночи держат на ногах. Можно только садиться, сидящих мест на всех не хватает — и так в течение 20 дней. И перед последним днём меня вывели на комиссию и закрыли на 15 суток в ШИЗО. Там поначалу было даже лучше, чем в карантине, отличие лишь в бытовых условиях, которых в штрафном изоляторе вообще нет, по сравнению с камерой СИЗО, и кровати с 6 утра и до 10 вечера находятся в пристёгнутом состоянии. Тогда было очень холодно, к этому времени планово отключили отопление и через 15 суток, когда я поднялся в лагерь, ещё несколько дней давала о себе знать отмороженная спина.
Выглядел я после этой третьей «пятнашки», как мне говорили, как «узник Освенцима».
Лагерная атмосфера неестественна, это бесконечные игры «блатных и нищих», администрации. Не играть ты не можешь, это образ жизни и существования
каждого человека, не важно в какую форму он одет, в лагере. Мне чужды все игры, это не моё. Я старался от всего держаться подальше и, несмотря ни на что, жить своей жизнью. Да и само время в тюрьме, лагере кажется, что идёт совершенно по-другому. Всё очень медленно, живешь от утренней до вечерней проверки. Каждый день даётся тяжело, надо преодолевать себя. Все четыре с половиной года я жил лишь одной мыслью — об освобождении.
Как к тебе относились другие заключенные?
Удивлялись, узнавая, за что я получил 6 лет. Были в шоке. А так ничего особенного.
Когда ты был в колонии, к вам приезжал Евгений Пригожин?
Я не хотел бы об этом говорить.
Что ты почувствовал, когда вышел из колонии?
Где-то за несколько дней до освобождения появляется прилив сил, эйфория, становится плевать на всё происходящее. Я просто не мог в это поверить. Последние несколько дней я спал по 2-3 часа в сутки, потому что сложно спать, когда так учащённо бьется сердце. Но почему-то за день перед освобождением вся эйфория пропадает, наступает страх, тревога о том, что же делать дальше. Мне было очень страшно и жаль потраченного времени. Когда я вышел за ворота, всё равно не понял ничего. Я смог наконец что-то почувствовать, как только сел в машину, и уже не смог сдержать слёзы. Самое главное произошло — я вышел на свободу, я жив и живы мои родные. Для меня это большая победа, всё остальное — пустяки.
сейчас год будет действовать «ограничение свободы», а после этого, в течение 8 лет, будет действовать административный надзор. Помимо всего этого, ещё в 2019 году меня и других фигурантов дела внесли в список Росфинмониторинга, а это куча экономических ограничений и запретов.
