Риторика свободы

Путинская агрессия заразила прошлым не только свой, но и мировой календарь, отбросив историю в годы мировых войн. Не зря новая немецкая экранизация романа «На западном фронте без перемен» Ремарка оказалась настолько ко времени, что, получив букет наград в Европе, вошла в список лучших фильмов, номинированных на «Оскара».

В Америке историческая память важна по-своему из-за уроков прошлых конфликтов. Обе мировые войны могли бы не произойти, как считают некоторые историки, если бы Америка не поддалась самому старому и самому сильному из своих соблазнов: изоляционизму. Ведь эта страна, собственно, и возникла как убежище от невыносимых свар Старого Света.

Потворствуя этим настроениям, президент Вудро Вильсон делал всё возможное, чтобы удержать свою страну от вмешательства в Первую мировую. Вступить в нее Америку вынудили зверства германских подводных лодок, топивших мирные пассажирские суда.

То же и со Второй мировой, когда бездействие США внушило Гитлеру ложную уверенность в победе на континенте.

Если продлить цепочку рассуждений до нашего времени, то надо будет вспомнить 1990-е, когда Холодная война завершилась победой обеих сторон, и Америка, после развала СССР, вновь мечтала устраниться от европейских проблем.

Это уже было у меня на глазах. Я хорошо помню витавший в воздухе оптимизм того времени, когда Запад, увидев в новой России партнера с мирным будущим, готов был разоружиться, поверив в «конец истории». На самом деле, о чём мне довелось беседовать с автором провокационной теории, в ней по-прежнему есть смысл.

— Свободному миру с его демократической политикой и рыночной экономикой, — говорил Фрэнсис Фукуяма, — действительно нет альтернативы. Ни пещерные суеверия террористов, ни мафиозные порядки путинского режима не бросают идейного вызова либерализму.

Но война, как показал Кремль, и не нуждается в идейном, да и в любом другом оправдании.

И эта тактика — «убийство ради убийства» — вынуждает Запад еще крепче сплотиться для отпора варварству.

С каждым убитым ребенком, с каждым разрушенным домом, с каждым трупом мирного жителя возвращаются полузабытые ценности Запада, которые надо защищать от Путина и за которые воюет Украина.

В сущности, риторика свободы и есть ее главное оружие. Пафос единства с Западом мощно звучит в каждом выступлении Зеленского. Он пользуется словарем и образами, входящими в подкорку цивилизации.

Как Маугли, он говорит союзникам: «Мы с тобой одной крови».

Как цитата из Библии и ссылка на Микеланджело, Украина предстает в речах президента юным, но входящим в силу Давидом в противоборстве с огромным, но безнадежно ущербным великаном Голиафом.

И, конечно, для всего мира важна сознательная и подчеркнутая аналогия Владимира Зеленского со спасителем Европы от фашизма Уинстоном Черчиллем. В страшные месяцы блица, когда Сталин с Гитлером были заодно, поделив тогдашнюю Европу, Англия была одинока в борьбе за свободу Запада. Украина сегодня взяла на себя сходную роль — последнего барьера перед нашествием варварства. Эта задача вызвала метаморфозу, которая превратила украинского президента в реинкарнацию британского премьера. Даже знаменитый неформальная форма одежды защитного цвета Зеленского напоминает костюм Черчилля, который в дни и ночи немецких бомбежек появлялся на лондонских улицах в рабочем комбинезоне.

Нью-Йорк