Беларусь сидящая
Как встречают Новый год белорусские политзаключенные и почему отмечают его в 23:34
Однажды декабрьским днем я шла по минской улице Комсомольской мимо здания КГБ. Внезапно вспомнила, что за неприметными воротами — бывшая внутренняя тюрьма НКВД, теперь — СИЗО КГБ. Сначала стало еще холоднее от такого близкого соседства, а потом вдруг появилась странная, как мне тогда казалось, мысль: там же сейчас люди, в этой тюрьме, а Новый год через несколько дней; интересно, каково это — проводить новогоднюю ночь в тюрьме? Стоит ли говорить, что следующую новогоднюю ночь я провела именно в этой самой тюрьме, в СИЗО КГБ.
Тогда нас было еще не так много. А женщин-политзаключенных — всего три на всю Беларусь. Сейчас в белорусских тюрьмах сидят многие тысячи политических — в СИЗО и ИВС, в колониях и под домашним арестом, в ПКТ и «крытках». И каждый день под утро люди в балаклавах приходят за новыми. Этот конвейер не останавливается уже три года. В сущности, вся Беларусь или сидит, или отсидела, или скоро сядет в тюрьму. Как ни странно, там тоже бывает Новый год. Только совсем другой. Совпадения лишь календарные.
В полночь она подбежала к двери камеры, начала стучать в нее ботинком и тоже кричать: «Жыве Беларусь!» Подключились другие камеры, отовсюду слышались крики «Выпускай!» и «Жыве Беларусь!».
ИВС: два мандарина накануне ада
Андрей Шарендо, брестский активист, был задержан 29 декабря 2020 года. Ему присудили 15 суток ареста и отправили в изолятор временного содержания. К слову, если в СИЗО у заключенных есть хотя бы передачи и «отоварка», то в ИВС не положено ничего. Брестский ИВС — это полуподвальное помещение, в котором находится полтора десятка камер. Андрея посадили в худшую камеру — самую холодную и темную. В камере он был один.
— В тот год в конце декабря сильно похолодало, — говорит Андрей. — Я помню, что влез на второй ярус нар, свернулся калачиком и пытался согреться. В ИВС не положены ни матрацы, ни одеяла, а температура в камере была близкой к нулю. Единственное, чем запомнился этот Новый год — холодом. Правда, тогда некоторые сотрудники нам еще сочувствовали. И где-то за 15 минут до полуночи (время я определил, потому что на улице начали запускать фейерверки) открылась «кормушка», сотрудник ИВС сказал: «Шарендо, с Новым годом!» — и из кормушки выкатились два маленьких мандарина. Я нюхал эти мандарины, я даже съел их не сразу — этот запах хоть чуть-чуть напоминал про Новый год. И я надеялся, что следующий год будет победным для нас. Но было скверное предчувствие, будто что-то должно произойти. А через три дня в такую же холодную ночь я услышал в полудреме голос жены Полины. До утра я думал, что мне это просто приснилось. А утром узнал, что она тоже здесь, и понял, что начинается ад.
С тех пор Андрей и Полина больше не виделись. Полине Шарендо-Панасюк вынесли уже третий приговор. Сначала — два года, потом — еще два раза по году. А весной в отношении Андрея тоже возбудили уголовное дело и отправили до суда под домашний арест. Но в суд он не явился: бежал с двумя детьми, чтобы хотя бы они не попали в лапы режима после ареста обоих родителей, нелегально переходил по болотам белорусско-литовскую границу, просил убежища в Литве. Та новогодняя надежда, сказал он, теперь сменилась постоянным ожиданием новостей о Полине. И хороших новостей за три года еще не было.
Домашний арест: один дома
Илья Салей — адвокат Виктора Бабарико и Марии Колесниковой, юрист предвыборного штаба Бабарико. 9 сентября 2020 года он был задержан (в тот же день задержали и Колесникову). Илью отправили в СИЗО № 1 Минска. Он один из участников встречи Лукашенко с политзаключенными. Вскоре после этого меру пресечения заменили на домашний арест. И в Новый год Илья оказался совершенно один в пустой квартире, с запретом любого общения с миром. Кстати, удивительная особенность домашнего ареста: заключенным в СИЗО разрешены прогулки раз в день, а под домашним арестом — запрещены. В СИЗО разрешена переписка, а под домашним арестом — нет. То есть горячая вода и отсутствие подъема-отбоя, но изоляция похлеще тюремной.
— Ко мне имели доступ только адвокаты, — вспоминает Илья. — Они и продукты привозили, и мусор выносили: под домашним арестом даже выход к мусоропроводу запрещен. Удивительная, конечно, эта власть: все они так любят упрекать нас в том, что, мол, государство нас выкормило-выучило, образование нам дало, а мы, твари неблагодарные, посмели в выборах участвовать. При этом вынуждать высококвалифицированного человека выносить мусор арестованного клиента, приносить ему продукты, служить почтальоном — это, с точки зрения властей, совершенно нормально.
Даже когда я заболел ковидом, разрешение обратиться к врачу я должен был получать у следователя через адвоката. Особый вид развлечения под домашним арестом — это смотреть в окно.
— Цыганки из нашего отряда собрались все вместе и накрыли стол прямо в секции. Кто-то расположился в ПВР тоже со своими угощениями и смотрел фильмы по телевизору.
Администрация любит художественную самодеятельность, и участники концерта, несколько дней подряд повторяющие свой репертуар с утра до вечера, потом получают, например, разрешение на дополнительную передачу или посылку.
— У меня был с собой чай, который я вез из колонии, и кофе. Больше ничего. Перед Новым годом в строгой тюрьме начинается жуткий шмон: ищут, чтобы кто-нибудь не сделал бражку или что-то в этом духе.
пришли с проверкой — значит, восемь утра. Захлопали двери камер — значит, повели на прогулку, и это десять утра. Привезли вечернюю баланду — значит, шесть.
