Готовят ли стоики оливье?

Так что потеря родины и дома стала реальностью, а вот работа еще есть — в первую очередь потому, что вы нас читаете.

Не жаловаться оказалось труднее. И главной темой осколков российского общества, разбитого Путиным о свои танчики, в 2023 году стала обида. Уехавшие обижаются на оставшихся за готовность молчать. Оставшиеся на уехавших, потому что нам-то нечего бояться. И все вместе в обиде на Запад — по мелочи, за заблокированные счета, и уже всерьез за то, что тот не спас нас от Путина.

Многие другие виды обид, как вы понимаете, тоже процветают. Процесс ресентимента как нового национального хобби развивается на фоне, в общем, самого страшного итога года — нормализации войны, превращения ее в часть естественного хода вещей. В 2022 году, как все надеялись, кошмар закончится и все вернется к норме, вот только норма оказалась совместима с самыми страшными кошмарами.

Это уже второй мой текст по итогам года, первый был посвящен трансформации российского общества и усталости Европы от войны. Этот, как я обещал коллегам, будет оптимистичным посланием к новогоднему столу. Ведь как не крути Новый год — семейный праздник и время, когда даже взрослые верят в чудеса. Чудес обещать трудно, но в остальном у меня есть некоторые предложения. Они касаются работы, которая нам предстоит.

Перед войной в России стали популярны стоики — античные философы, учившие, что достойная жизнь человека не зависит от обстоятельств, но скорее покоится на нашем образе мысли и действия. Первым принципом стоицизма их современные последователи называют идею о том, что, хотя мы в ответе за то, что мы делаем, мы не можем контролировать события в мире, и следовательно о неподконтрольных нам вещах нужно переживать поменьше. Один из первых популяризаторов стоицизма Уильям Ирвин назвал это «дихотомией контроля». Похожий подход существует в современной когнитивно-поведенческой терапии, построенной на доказательной науке.

Применительно к войне этот принцип звучит так.

У журналистов был очевидный способ сопротивления: рассказывать о войне как есть, а не как спикер Минобороны Конашенков. Все, с чем Конашенков не согласен, считается в России фейком и дискредитацией, за что положена статья. Вот мы и работаем из-за границы, потому что из тюрьмы писать новости о войне неудобно. Жаловаться, кстати, не хотелось, да и сил на это не было, работать нужно.

Что делать всем остальным, кто не журналист и кто не может уехать? Это как раз вопрос о нашей общей работе и самоорганизации. Война и Путин рано или поздно закончатся (и лучше, чтобы рано), а после них останется больное, отравленное общество, построенное на ненависти ко всему миру и на недоверии к соседу. И в этом обществе будут те, кто сохранил человеческое достоинство, не опустил руки, кто был сопротивлением. От них-то и зависит все, что будет с Россией дальше.

Чтобы сопротивляться, не обязательно выходить на площадь с протестом и садиться в тюрьму. Хотя те, кто сделал этот выбор, — это герои и лучшая часть России. Как и в других фашистских обществах, большая часть сопротивления ведется тайно, за счет отказа играть полностью по правилам нашего дуче. Доктор, который дает мобилизованному освобождение от призыва в армию, является частью сопротивления. Преподаватель, который не читает пропагандистских курсов, сопротивляется злу.

Мои коллеги в Свободном университете — он тоже объявлен преступной организацией — будут читать российским студентам те курсы, которые запрещены в официальных вузах. Появляются новые неподцензурные издательства, такие как Freedom Letters. У нас с вами много работы — нужно по меньшей мере учиться, читать книги и готовиться вырывать у диктатуры нашу страну.

В этом смысле разница между уехавшими и оставшимися не столь существенна, хотя мы и живем в очень разных условиях (например, уехавшие из России перестали ждать по утрам обысков — это успех!).

У Путина нет будущего, и он хочет затянуть с собой в историческое безвременье всю страну. От нашей способности не отчаиваться сегодня и продолжать свою работу зависит, одержит ли он победу.

Думаю, что такой победы не случится, вопрос лишь в том, какую цену мир заплатит на этот раз, чтобы остановить диктаторов. А это значит, что сегодня можно праздновать. 2023 год заканчивается как напоминание о том, что это — пройдет.

Как-то раз от философа Эпиктета потребовали, чтобы он признал власть тирана, а иначе местная Росгвардия закует его в кандалы. «Заковать в кандалы ты меня можешь, а вот власти над моим разумом у тебя нет, и кандалы не помогут обрести такую власть», — отвечал Эпиктет. Странно об этом писать, но сейчас этот же выбор сделал, скажем, Илья Яшин.

Стоики определенно ничего не имели бы против новогоднего оливье, который готовят свободные люди.