Торжество Уминского
Как РПЦ отменила заповедь «не убий» и преследует христиан
Поэтому всё, происходящее в РПЦ, затрагивает не только тот один процент, который в праздник приходит в их храм, но и каждого из нас.
Хотя я и атеист, я убежден, что сильная независимая от государства церковь — благо для страны. Она противостоит или может противостоять государственному произволу, она дает или может давать моральную поддержку людям, у которых не получилось адаптироваться к социуму, она может, как, например, польский костел, сыграть важнейшую роль в момент политического кризиса.
Ничего этого у нас в России нет. После падения коммунизма у РПЦ был шанс — как популярны они были после десятилетий запретов! Но РПЦ этим шансом не воспользовалась, предпочтя сервильность и деньги служению людям и стране.
19 августа 1991 года, в утро начала путча ГКЧП, когда по Москве шли танки, патриарх Алексий Второй, про которого многие говорят очень хорошо, выступал в Кремле на первом Съезде соотечественников, приехавших со всего мира. Он имел фантастическую возможность, обратившись к народу, резко снизить уровень противостояния и осудить тех, кто готов был развязать новую гражданскую войну. Он не сделал этого, выступал так, как будто бы ничего не происходило. А потом иерархи запретили священнослужителям идти к Белому дому — я видел там лишь двух молоденьких семинаристов, которые пришли туда вопреки запрету. В момент, когда ждали штурма, к ним выстроилась очередь.
В общем, полная подчиненность РПЦ государству давно уже не удивляет. И войну поддержали, и ракету «Сатана» освящали. Да и много мерзостей за ними!
есть только свои и враги, причем свои в любой момент могут стать врагами, если не дай бог задумаются о чём-нибудь.
Вот врагами и становятся те, кто хоть и за войну, но не совсем так, как они требуют, кто за войну не потому, что они велели быть за войну, а, как Гиркин и Удальцов, по зову своего безумного сердца. Враг — любой, у кого есть своя точка зрения, даже если она совпадает с тем, что они провозглашают истиной сегодня. А уж тот, кто против войны сознательно, у кого за антивоенной позицией стоит целостная картина мира, а тем более тот, кто внутри себя опирается при этом на самого Господа, — враг смертельный. И конечно, такому врагу, отцу Алексею, они никак не могли оставить возможность говорить, да еще и говорить с амвона.
А еще в основе их действия — страх. Они, как тараканы света, боятся правды. Они знают, что люди не за них: просто чаще всего не задумываются или считают слишком дорогостоящим спорить с ними. Вся их власть — и чекистов из РПЦ (у меня нет доказательств тому, что Кирилл действительно был агентом Михайловым, но если нечто выглядит как утка, крякает как утка и так далее, то это и есть утка), и чекистов из государственных органов, — стоит не просто на лжи, а на уверенности большинства в том, что даже просто молча с ними не соглашаться опасно, а уж открыто возражать — опасно смертельно. Поэтому они так бурно реагируют на любые протесты, подавляют даже самые, казалось бы, безобидные. Ну что такого страшного случилось от того, что кто-то постоял с пикетом или ценники заменил? Но нет — тюрьма, причем сроки увеличиваются с каждым днем. Зная свою глобальную неправоту, они боятся, что люди всё-таки пойдут за тем, кто говорит правду.
Сопротивление отца Алексея дикости и злу было постоянным, ежедневным. Его прихожане, родители детей в хосписе, и все, кого он встречал на своем пути, видели, что он не делает ничего специального или рассчитанного на внешний эффект, что он просто так живет: веря в себя, в бога, в правду, следуя своей вере. А это еще более привлекательно, чем одномоментный героический акт, это вызывает желание быть хоть немножко таким же. И для всех, кто знал его, получалось, что не только правда, но и сила не за Кириллом с Путиным, а за ним, за отцом Алексеем. Вот этого и испугались и РПЦ, и Лубянка.
Если бы в РПЦ было много таких людей, как отец Алексей, у нас бы не только церковь — у нас страна была бы другой. Уверен, что, вне зависимости от того, лишат ли его сана, он продолжит свое служение. И он, конечно, победитель.
