Не наши мальчики
Как политическое и военное руководство России бросило своих солдат в плену и как армия пыталась скрыть свои огромные потери во время первой чеченской войны
В первой и второй частях нашего исследования мы подробно рассказали о том, какие политические события и решения российских и чеченских политиков привели к вводу войск в мятежную республику. Как российские спецслужбы по лекалам КГБ СССР пытались раскачать локальный гражданский конфликт в Чечне для того, чтобы Россия зашла в регион под видом «миротворца». И как этот план потерпел фиаско и в итоге привел к полноценной войне, к которой российская армия оказалась не готова.
В третьей части нашего исследования читайте о том, как российские власти открестились от российских военнослужащих, оказавшихся в плену, и кто спасал солдат из плена и вел вместо Министерства обороны РФ мартиролог военных потерь.
С первыми двумя частями можно ознакомиться по следующим ссылкам:
Победившая нас война. Часть 1
Победившая нас война. Часть 2
На следующий день (27 ноября 1994 года), после провальной операции ФСК РФ в Грозном, ичкерийские власти продемонстрировали журналистам пленных российских танкистов.
«Мы знаем, что они российские военнослужащие, — заявил Джохар Дудаев, — и мы заявляем, что если Россия признает этих людей как своих военнослужащих, то тогда они военнопленные, они выполняли приказ, мы их отпускаем, а если нет — то они наемники, и мы их расстреливаем».
Министр обороны Павел Грачев от своих военнослужащих тут же открестился: «Ну, знаете, я как-то не очень интересуюсь этим вопросом, — дал он “Радио России” свой печально знаменитый комментарий, — так как вооруженные силы в принципе не участвуют там. Идет междоусобица <в Чечне>, идет борьба за власть, хотя я смотрю телевидение, и вроде пленные там захвачены и еще кто-то. Я, единственное, знаю, что с каждой стороны — и на стороне Дудаева, и на стороне оппозиции — воюет большое количество наемников.
Только безграмотные командиры могут воевать танками в городе. Такого никогда не должно быть. Сначала идет пехота, потом — танки. Танк — он ничего не видит, танк в поле хорош, а в городе он слепой, там обязательно должна быть пехота, охраняющая танк.
Поэтому так и получилось. Если бы воевала российская армия, то по крайней мере одним парашютно-десантным полком можно было бы в течение двух часов решить все вопросы…»
29 ноября информационные агентства опубликовали обращение президента Бориса Ельцина. Оно называлось: «К участникам вооруженного конфликта в Чеченской Республике». То есть даже из названия следовало, что российские власти упорно пытаются представить дело так, будто 26 ноября в Грозном схлестнулись отряды Джохара Дудаева и андидудаевские силы. Вот только как тогда объяснить участие в этой «междоусобице», по выражению министра Грачева, российских военнослужащих? В обращении Ельцина пленные танкисты были обозначены весьма абстрактно — как «насильственно удерживаемые граждане».
«В соответствии с полномочиями, которые даны мне Конституцией РФ, обращаюсь ко всем участникам вооруженного противоборства в Чеченской Республике с предупреждением и требованием. В течение 48 часов, считая с момента моего обращения, прекратить огонь, сложить оружие, распустить все вооруженные формирования, освободить всех захваченных и насильственно удерживаемых граждан. Если в течение установленного срока эти требования не будут выполнены, на территории Чеченской Республики будет введено чрезвычайное положение и использованы все имеющиеся в распоряжении государства силы и средства для прекращения кровопролития, защиты жизни, прав и свобод граждан России, восстановления в Чеченской Республике конституционной законности, правопорядка и мира».
Во второй половине этого же дня Дудаев ответил на ультиматум Ельцина. В отличие от российского президента, он не юлил, не угрожал и называл вещи своими именами:
«…Все требования обращения <президента Ельцина> уже выполнены, военные действия прекращены, нет ни одного выстрела, бунтовщики разоружены, и их оружие под надежной охраной, регулярных войск в Чечне мы не успели еще создать. Есть только вооруженный народ, и официальный ответ на заявление Ельцина может дать только народ…
Приняты все меры для обеспечения достойного содержания и безопасности пленных российских солдат, и никакие репрессивные действия в их отношении допущены не будут».
«Я сказал Дудаеву, что это российские солдаты»
Не дожидаясь конца действия своего же ультиматума и игнорируя вполне конструктивный по своей сути и интонации ответ Дудаева, Ельцин 29 ноября проводит повторное (за сутки) совещание Совбеза, на котором все его члены, кроме министра юстиции Юрия Калмыкова, голосуют за ввод российской армии в Чечню.
При этом официально ни российские власти, ни военное руководство, ни представители контрразведки не признают пленных российских военнослужащих, называя их то «насильственно удерживаемыми гражданами», то «заложниками», то «добровольцами».
В СМИ одно за другим выходят расследования о пленных танкистах. По телевизионным кадрам солдат опознают родственники. Однако официального подтверждения принадлежности захваченных в Грозном танкистов к российской армии нет ни со стороны российских властей, ни со стороны силовиков. Это создает прямую угрозу их жизни. И тогда к их спасению подключаются российские депутаты.
Аналогичный разговор с Дудаевым состоялся и у другого депутата Госдумы — Сергея Юшенкова. В ходе этого разговора Юшенков получил список из девяти российских военнослужащих, попавших в плен в Грозном. Юшенков передал этот список Министерству обороны. И тогда от родственников этих солдат журналистам стали поступать сообщения, что пленных танкистов пытаются уволить из армии задним числом.
1 декабря делегация депутатов Государственной Думы (Элла Памфилова, Владимир Лысенко, Сергей Юшенков, Анатолий Шабад) вылетают вместе с журналистами в Моздок. В Моздоке самолет с депутатами оцепляет российский спецназ, никому не позволяют покинуть борт. Юшенков созванивается с правительством России, Черномырдин дает указание военным выпустить из самолета депутатов и доставить их на вертолете в Грозный. Журналистов вместе с другими членами делегации (например, хорошим знакомым Джохара Дудаева, муфтием Равилем Гайнутдиновым) в Грозный не пускают.
3 декабря делегация Юшенкова возвращается из Грозного с двумя первыми освобожденными российскими военнопленными. Остальные пленные танкисты отказываются возвращаться в Россию, так как опасаются, что в Москве их либо посадят, либо убьют российские спецслужбы.
Это подтвердил и депутат от ЛДПР Евгений Логвинов. Делегация депутатов ЛДПР прилетела в Грозный также 3 декабря и после переговоров с Джохаром Дудаевым (Жириновский с ним дружил) вернулась в Москву с еще двумя танкистами Кантемировской дивизии.
Логинов рассказал, что российских военнопленных приходилось «буквально уговаривать вернуться в Россию».
Заложник в Грозном
6 декабря в Грозный самолетом, предоставленным президентом Ингушетии Русланом Аушевым, прибыли еще семь федеральных депутатов. Четверо из партии «Яблоко» — Григорий Явлинский, Сергей Митрохин, Алексей Мельников и Владимир Аверичев. Вместе с ними в Чечню вернулись депутаты Сергей Юшенков, Анатолий Шабад и Владимир Лысенко.
В этот же день в станице Слепцовская (Ингушетия) состоялась встреча Джохара Дудаева с министром обороны РФ Павлом Грачевым. На время этой встречи охрана Дудаева берет Григория Явлинского, по сути, в заложники.
Днем ранее, 5 декабря, министр обороны Павел Грачев, министр внутренних дел Виктор Ерин и директор ФСК Сергей Степашин действительно вылетели на Северный Кавказ. Официально они обозначили себя «посредниками для организации переговоров с противоборствующими в Чечне сторонами». То есть даже когда уже было принято решение о вводе российских войск в Чечню, российские власти упорно не желали признавать себя стороной военного конфликта и продолжали публично поддерживать версию, согласно которой 26 ноября в Грозном произошло вооруженное столкновение сил Дудаева и представителей антидудаевской оппозиции.
Дудаев же рассчитывал на эту встречу и на то, что переговоры еще возможны. К тому времени он уже был готов идти на серьезные политические уступки Москве, и его решение амнистировать и освободить российских танкистов было одним из доказательств такого настроя.
Но главной целью поездки министра Грачева в Слепцовскую было вовсе не предотвращение войны. Война к тому времени уже была делом решенным.
По мнению сотрудника ПЦ «Мемориал», правозащитника Александра Черкасова, для Грачева это была «последняя возможность продемонстрировать заботу о пленных» и успеть перехватить инициативу по их освобождению у депутатов.
Кстати, именно после этой встречи с Дудаевым Грачев впервые назвал русских танкистов «военнопленными»: «Что касается военнопленных, мы просто с президентом поговорили как военный с военным, генерал с генералом. И взгляды на этих ребят у нас полностью совпали…»
Я долго с Дудаевым разговаривал, в итоге мы с ним договорились о следующем: половину из задержанных он всё-таки разрешит мне увезти, а вторую половину передаст Павлу Грачеву. На этом переговоры в тот день завершились, потом был странный ужин. После него значительная часть моей делегации оказалась в неработоспособном состоянии, уж не знаю, что там произошло, но что-то такое особое произошло. Примерно в час ночи я вернулся во дворец Дудаева, а начальник его охраны мне говорит: вам надо уезжать, потому что очень опасно, ночь, долго ехать до аэропорта через всю Чечню, уже стреляют. Я говорю, вы мне верните людей. Он отвечает: “А они не поедут с вами”. Я прошу соединить с Дудаевым. Дудаев, отвечают, спит. Тогда я прошу возможности увидеть российских военнослужащих. После длительных переговоров соглашаются, солдат приводят, человек 10–12. Построили, вышел один из строя и сказал: “Уважаемый товарищ депутат, докладывает старший по званию, мы приняли решение не возвращаться в Москву с вами по той причине, что вы можете забрать только половину, а остальные будут уничтожены, и мы своих товарищей здесь бросить не сможем”. Мне стало понятно, что солдат заставили так сказать. Тогда я вернулся к своим коллегам и сказал им: вот у нас есть такая нестандартная ситуация, и я предлагаю нам оставаться здесь, вместе с нашими офицерами, вместе с нашими военными. <Депутаты> Алексей Мельников и Сергей Митрохин дали мне согласие. И я сообщил руководителю охраны Дудаева, что я и двое моих товарищей остаемся здесь, вот прямо здесь остаемся, и всё. Мы никуда не поедем, можете делать с нами что хотите, можете нас в яму сажать, мы не уедем, и всё. Мы своих солдат здесь не бросим.
Видимо, это в их планы не входило, и в результате <половину оставшихся у дудаевцев> российских военнослужащих и трех погибших нам разрешили увезти. Нам надо было срочно найти гробы, подходящий транспорт, самолет…»
Семеро последних остававшихся в плену российских танкистов были освобождены за два дня до вторжения российской армии в Чечню. Дудаевцы передали военнослужащих официальной делегации Министерства обороны, которую возглавлял генерал-полковник медицинской службы МО РФ Иван Чиж.
Русский офицер и дрессированная обезьяна
По прилете в Москву депутаты партии «Яблоко» попытались передать тела погибших танкистов в паталогоанатомическое отделение военного госпиталя им. Бурденко. Но там их не приняли, мотивируя отказ отсутствием распоряжения Главного медицинского управления Министерства обороны.
Только один офицер российской армии посчитал, что предательство по отношению к российскими солдатам, пусть и исполнявшим незаконный приказ, несовместимо с его представлением об офицерской чести. Командир 4-й Кантемировской танковой дивизии генерал Борис Поляков подал в отставку еще 3 декабря: «В подобной ситуации как русский офицер служить считаю нецелесообразным…»
Последней факт принадлежности «наемников» к российской армии 6 декабря признала спецслужба, заварившая всю эту кашу. Вот как это сделал пресс-секретарь Центра общественных связей ФСК РФ Александр Михайлов:
«Мне очень горько смотреть, как наши народные избранники увозят <из плена> офицеров российской армии, как дрессированных обезьян, показывая их всему миру…»
Официально российские власти так и не признали захваченных в плен российских танкистов военнопленными, потому что всячески пытались уйти от формализации российско-чеченской войны, в которой сторонами вооруженного конфликта являлись Россия и сражавшаяся за свою независимость Ичкерия. В дальнейшем это сыграло драматическую роль, потому что таким образом военные действия в Чечне оказались выведены не только из национального правового поля, но и из-под действия международного гуманитарного права, в частности Женевских конвенций, регламентирующих обращение с военнопленными. И хотя поначалу ичкерийские власти еще пытались руководствоваться этими конвенциями и относиться к российским пленным более-менее гуманно, глухой отказ России соблюдать законы войны и международные нормы — в том числе и по отношению к чеченским пленным — очень быстро положил этому конец и спровоцировал ответную жестокость чеченцев.
Генералы в кустах
«Новогодний» штурм Грозного привел к огромным потерям российского контингента — убитыми, пропавшими без вести и пленными. Причин было две: бездарное планирование боевых действий, когда хорошо укрепленный город штурмовали «по рецепту» министра обороны Грачева танками, и катастрофическая неготовность российской армии к войне. Неготовность эта открылась руководству Минобороны буквально накануне войны.
Остановил ли этот факт российское руководство? Нет. Со всей страны на юг России начали перекидывать из воинских частей солдат срочной службы — не обученных и не готовых к войне призывников: в то время у Минобороны не было денег даже на учения. Эти вчерашние подростки и составили основу российского военного контингента в Чечне.
Солдатские матери
Уже с первых дней войны именно мамы российских срочников перехватили у российских депутатов эстафету по спасению российских военнослужащих из плена, поиску пропавших без вести и составлению списков погибших.
По результатам “горячей линии” — это очень важно — мы стали требовать, чтобы опубликовали списки раненых и погибших. 20 декабря мы написали обращение к президенту. В царской России публиковали, это везде делается, такие цифры должны быть открыты… Депутат Задонский по нашему обращению подготовил проект закона о публикации списков. Так фракция “Женщины России” — у нас есть письменный документ — возражает! Сергей Шахрай, этот “миротворец”, — он тогда возглавлял Министерство национальностей (в правительстве Ельцина был одним из главных идеологов войны в Чечне. — Прим. ред.) — возражает!..
В первый раз мы поехали в Чечню 6 января 95-го. Ехали матери и через Комитет, и сами… На моих глазах эти женщины совершали чудеса героизма. 18 января <мама пленного срочника> Краева на коленях ползла во дворец Дудаева за сыном, потому что ни проехать, ни пройти уже нельзя было. Отдали ей сына…
А Маша Федулова! Маша пробралась в Чечню самостоятельно. Мы встретились с ней в подвале 2-й горбольницы Грозного. А я уже видела ее сына в абхазском батальоне Шамиля Басаева, и когда сказала ей об этом, Маша под обстрелом побежала. Бежать надо было в гору, мишень для снайперов отличная, как на ладони. Оказалось, что накануне ее сына Дениса обменяли на чеченца. Шамиль Басаев сказал, что ни за то бы не обменял, если бы знал, что мать приедет. Прокурор Чечни Усман Имаев поспособствовал, чтобы отдали сына матери…»
Война с неизвестным количеством потерь
Ни пленными, ни пропавшими без вести, ни погибшими ФСК не занималась. По крайней мере, следов такой деятельности мы не нашли ни в одном из сотен источников и свидетельств, посвященных чеченской войне. Это ведомство не опубликовало ни одного списка погибших или пропавших без вести, хотя публикация таких списков была законодательно не запрещена и ничто, кроме указаний руководства, этому не препятствовало. Это выяснилось тогда, когда списки погибших сотрудников внутренних войск начало публиковать МВД РФ — единственное российское силовое ведомство, решившееся на такой шаг.
Первые списки пропавших без вести и погибших в Чечне составлялись поначалу из военных билетов российских военнослужащих, найденных в Грозном после штурма. Их везли оттуда российские журналисты, правозащитники, солдатские матери, собирали жители города и чеченские ополченцы. На их основе Комитет солдатских матерей России и начал вести военный мартиролог.
С самого начала войны Комитет солдатских матерей стал составлять списки погибших и пропавших без вести, и все эти данные мы регулярно по мере пополнения отправляли в Генеральный штаб. На переговорах с ОБСЕ в Грозном летом 1995-го мы встретились с полковником из Комиссии по военнопленным, пропавшим без вести и интернированным. У него был свой список, часть фамилий в нем совпадала с нашими данными. Но наш был в два раза длиннее! И он списывал у нас имена…»
Даже спустя 30 лет данные о российских военнослужащих, погибших и пропавших без вести во время первой войны в Чечне разнятся. По официальным сведениям Минобороны РФ, потери федеральных сил составили 4103 человек убитыми, 1231 — пропавших без вести/дезертировавших/пленных. По данным военного историка генерал-полковника Григория Кривошеева (руководителя коллектива военных историков, проведшего первое всестороннее комплексное историко-статистическое исследование людских потерь и боевой техники Вооруженных сил СССР и России в войнах XX — XXI веков), потери федеральных сил составили 5042 убитых, 690 пропавших без вести.
По данным Комитета солдатских матерей, потери российской армии в первую чеченскую составили не менее 14 000 человек убитыми.
«Тебя надо расстрелять за то, что был в плену»
В ту январскую, самую первую поездку в Чечню Комитету солдатских матерей удалось освободить из чеченского плена несколько десятков российских солдат и офицеров. Списки военнопленных Комитету предоставило руководство Ичкерии.
Освобожденные из плена российские военнослужащие в России никому, кроме своих родителей, нужны не были. Они сталкивались с общественным осуждением, с трудностями в получении лечения (о профессиональной психологической помощи тогда вообще речи не было), страховок за ранение. Их допрашивали представители спецслужб, их приравнивали к дезертирам…
Обидно, какое было отношение к <пленным> солдатам. Перед призывом Денису обещали все наши знакомые, среди которых много военных, — звони, мол, если какие будут проблемы. А когда случилось <получил ранение и попал в плен>, все ушли в кусты. В итоге мы приехали с <освобожденным из плена> Денисом в Комитет солдатских матерей. Благодаря им мне удалось сына в госпиталь положить... Лечащий врач подольского госпиталя (Военный клинический госпиталь Министерства обороны. — Прим. ред.) говорил моему ребенку: “Ты враг народа, тебя расстрелять надо за то, что ты был в плену”»…
В четвертой части нашего исследования читайте о том, как буквально в чистом поле и на голом энтузиазме небольшой группы военных судмедэкспертов была создана уникальная лаборатория по идентификации останков военнослужащих, погибших в Чечне. И почему она была закрыта, а ее бесценный опыт оказался в нынешней России никому не нужен.
