В морг по доверенности

Женщина в слезах

Потери России за три с половиной года войны в Украине превысили 124 тысячи человек, следует из данных Би-би-си и «Медиазоны». Российские власти не раскрывают также и число пропавших без вести военных, но примерную цифру можно узнать из количества обращений их родственников. Так, в конце 2024 замминистра обороны РФ Анна Цивилева сообщила о том, что ведомство получило 48 тысяч заявок на проведение экспертизы ДНК от семей пропавших.

Результаты экспертизы сравнивают с останками тел, находящихся в Центре приема, обработки и отправки погибших (ЦПООП 522) в Ростове-на-Дону, куда привозят тела военных. Центр ведет ежедневный прием как родственников пропавших, так и их представителей. В числе постоянных посетителей морга — ростовчанка Снигирева, которая ищет военных по доверенностям от их родных.

Екатерина Снигирева занялась поиском пропавших в конце 2022 года, когда навещала сына-срочника в ростовском госпитале: туда он попал с приступом астмы. Несмотря на заболевание, парня взяли в армию, где он продержался два месяца. После лечения молодого человека комиссовали, война обошла его стороной.

У входа в госпиталь к Екатерине обратилась женщина и показала фотографию своего сына, пропавшего на войне в Украине.

— Она плакала стояла. Рассказала, что у нее сын пропал, что ни слуху ни духу. С этого всё началось, — Екатерина Снигирева рассказывает «Ветру», как решила помочь случайной знакомой и впервые попала в ростовский военный морг.

— Потом от нее пришла еще одна мамочка, потом еще одна. Люди стали обращаться. Мне прояснили юристы, что лучше бы себя подстраховать: чтобы родственники сделали доверенности по определенному образцу. Чтобы у меня были законные основания заниматься поиском людей, которые мне по сути никто, — продолжает она.

Екатерина Снигирева — парикмахер. Она арендует место в одном из салонов красоты Ростова-на-Дону. Говорит, что занята с клиентами три дня в неделю, поэтому остается время на волонтерскую работу. Муж и сын тоже работают, «но хочется, конечно, жить получше», отмечает она.

Волонтерка утверждает, что за два года помогла трем сотням семей — столько доверенностей на поиск пропавших военных ей прислали со всей России.

Ее волонтерская работа на этом не заканчивается. Екатерина показывает медали, которые она получила за помощь военным: одну из них — с красной буквой «Z» посередине — вручил командир казачьего подразделения «Енисей», другую — «За помощь фронту» — командир 90-й танковой дивизии. Волонтерка объясняет, что много раз отвозила в оккупированные Луганскую и Донецкую области гуманитарную помощь и объявляла сборы на провизию, белье и прицелы для российских военных.

Вагончик со следователем

Центр приема, обработки и отправки погибших № 522 находится на окраине Ростова-на-Дону. С утра сюда приезжают родственники погибших и пропавших без вести. Занимают живую очередь. У морга организованы вагончики для посетителей. В вагончике № 1 родные оформляют документы и заполняют розыскную карту. Там же им выдают талон к следователю.

Розыскная карта — документ с описанием внешности, татуировок, зубов, позывного военного и информацией о последнем контакте с ним.

— Если с бойцом больше года связи нет, то по татуировкам искать смысла нет: тело, скорее всего, уже разложилось. Какие-то бывают на теле кулоны, личные фотографии, которые боец с собой носил. Но это будет не у всех, безусловно. По зубикам [тоже опознают]. Коронки бывают из белого или желтого металла, — объясняет Екатерина Снигирева.

Можно ждать совпадения по ДНК, но это ненадежный вариант, утверждает она.

— Пока военкомат возьмет у вас биоматериал и перешлет все в ЦПООП, проходит от трех месяцев до года. Бывает такое, что неправильно берут биоматериал, и, когда он придет [в Ростов-на-Дону], он уже просрочился. Если кость выгорела изнутри, генотип с таких останков невозможен. Это только выбор родственников: сидеть и ждать или искать, — отмечает Екатерина.

В вагончике № 5 находятся следователи. По розыскной карте они ищут похожие тела, просматривая фотографии останков в базе данных компьютера. На территории дежурит медицинский работник, есть «чай и печенье на перекус», а также психологи-волонтеры.

— Я в очереди не ждала. Я договаривалась заранее о своем приходе в удобное время для следователя. Искала [сразу] всех по доверенностям в каждый свой визит, — говорит Снигирева.

Она отмечает, что с некоторыми из следователей у нее сложились доверительные отношения. Они просили предупредить родственников, которые доверили ей поиск военных, о том, что им позвонит представитель СК.

— Понимаете, сколько сейчас мошенников. Заканчивается тем, что звонит следователь, а родные: «Ой, а вы мошенники», кладут трубку и блокируют. Всё, как ты проведешь видеоопознание? — говорит Екатерина.

Полмиллиона за тело

Екатерина Снигирева подчеркивает, что поиск военных не приносит ей денег, хотя родственников она просит сделать пожертвование на распечатку розыскных карт и расшифровок анализов ДНК, на такси до морга. Как правило, отправляют от 200 до 3000 рублей.

— Присылали очень большие суммы, я их переводила обратно. У меня была история: я нашла погибшего бойца, это был единственный сын. Мать получила похоронные, страховые и перевела мне 500 тысяч рублей. Ну за что? Я их отправила назад. Она поначалу обиделась, что это было от чистого сердца. Объяснила ей: я с чем в душе буду их тратить? Не представляю, как бы я с этим жила, честно, — объясняет Екатерина.

— Тяжко, с одной стороны [находить погибших], но с другой — ты выдыхаешь. Помогла бойцу, чем смогла. Я не воспринимаю, что я помогаю родственникам, считаю, что помогаю ребятам вернуться домой, — продолжает волонтерка.

Бдительный полковник

В конце 2024 года о поступающих на счет Екатерины пожертвованиях узнал полковник Марат Мурадосилов, который возглавляет оперативную группу по поиску пропавших в ЦПООП.

Снигирева затрудняется сказать, к какому ведомству относится военный. Согласно данным объединенного стратегического командования Южного военного округа, генетическими экспертизами и идентификацией погибших в ростовском морге занимается временная сводная группа Главного военного следственного управления СК России, а также представители 111 Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны.

Полковник направил Екатерину в общую очередь к родственникам, потом и вовсе запретил появляться на пороге морга.

— Всё было нормально до 1 декабря 2024 года. Когда новое руководство запретило мне искать [тела] даже на основании нотариально заверенной доверенности. Как мне сказал товарищ Мурадосилов, он очень долго за мной следит. Он показал скрины моей переписки, где я прошу по возможности перечислять деньги на дорогу. Видимо, одна из родственниц ему переслала. Сказал, что я на этом зарабатываю, что если я не могу оказывать помощь за свой счет, то и вообще помогать не надо, — вспоминает Екатерина.

Устные аргументы полковника Мурадосилова, продолжает Екатерина, следующие: «Нотариальные доверенности для центра ничего не значат, потому что они военная структура, а не гражданская… Все данные об участниках СВО засекречены… Искать имеют право только родственники».

Некоторые из них также записали видеообращение Владимиру Путину.

Смородинов сообщил Екатерине, что на работу следователей и оперативников он повлиять не может. В СК на запрос Снигиревой ответили, что, согласно статье 193 УПК РФ, следователь может предъявить для опознания труп только лицу, которое знало погибшего при жизни.

Как подчеркивает Екатерина, опознанием она не занимается — только поиском тел, похожих на родных своих доверителей. Волонтерка отмечает, что изучить в базе морга тела ста бойцов — «дело четырех часов», но ей запретили и это.

— Во всей этой ситуации меня больше всего убивает, что я знаю, чем я могу помочь, вижу результаты — получается же! [Когда запретили посещать морг], я извелась вся! Первые четыре месяца вообще не могла нормально ни спать, ни есть, сбросила два размера. У меня был такой стресс, — подчеркивает она.

Юлия Куликова