«В партизанской войне каждый человек — руководитель»
Как Григорий Свердлин уехал из России и основал «Идите лесом» — организацию помощи дезертирам. Публикуем фрагмент из его будущей книги
Основатель инициативы «Идите лесом», помогающей россиянам не идти воевать, и бывший директор фонда «Ночлежка» Григорий Свердлин работает над книгой (рабочее название «Идите лесом») — она расскажет о том, как Свердлин бросил успешную карьеру в маркетинге ради работы с бездомными, полтора десятка лет помогал строить в России благотворительную инфраструктуру, а после начала войны осознанно стал врагом российского государства и начал помогать дезертирам. Эта книга — одновременно и личная биография, и история российского третьего сектора, который много лет пытался сделать путинскую Россию более гуманной и человечной.
Книга создавалась с помощью инициативы StraightForward: она помогает писать и распространять на разных языках честный неподцензурный нонфикшн о России, который нельзя издать внутри страны.
«Новая газета Европа» публикует отрывок из книги — как Свердлин, уехав из России и уволившись из «Ночлежки» вскоре после начала войны, весной и летом 2022 года скитался по Европе, а потом придумал «Идите лесом».
— Мы раздаем продукты и одежду в Тбилиси — тут сейчас много беженцев из Украины. И вот непонятно, как поступить: у нас много волонтеров, которые приходят время от времени, но есть люди, на которых прямо всё держится. Но они сами эмигранты, им нужно деньги зарабатывать.
— Я вас очень понимаю, тратить деньги на себя всегда неловко, но поверьте, совершенно необходимо. Если вы хотите помогать не от случая к случаю, а каждый день и долго, то хорошо бы найти деньги хотя бы на одну-две ставки. Причем это должны быть ставки главного организатора и фандрайзера — того, кто займется привлечением пожертвований. Вообще, чем более профессиональной помощью вы занимаетесь, тем большая часть вашего бюджета будет уходить на зарплаты. Раздавать одежду могут волонтеры, а вот если вы займетесь, скажем, помощью в трудоустройстве и решении проблем с документами, то нужны будут квалифицированные специалисты. Главное — быть честными. Нельзя, конечно, собирать деньги, скажем, на продукты, а тратить их на зарплаты.
— У нас проект помощи беженцам из Украины и Беларуси. Помогаем тем, кто оказался в Польше, учить язык и вообще поскорее интегрироваться в местную жизнь. Может, вы нам посоветуете, как нам привлекать пожертвования? С волонтерами всё хорошо, а с деньгами беда.
— А вы считали, сколько стоит научить одного человека польскому?
— Ой, а как же мы это посчитаем?
— А вот смотрите, у вас есть расходы на ваш проект: расходы на бухгалтерию, на аренду помещения вашего, на несколько ставок сотрудников. Сколько, около шести тысяч долларов? Ок, и вы учите в среднем в месяц сколько, 40 человек? А сколько нужно заниматься взрослому человеку, чтобы неплохо выучить польский?
— Ну, украинцы и белорусы быстро осваивают, конечно. Но всё равно год-полтора.
— Отлично, давайте считать, что в среднем 15 месяцев. Вот ваши расходы за 15 месяцев нужно поделить на 40 человек. Получается, 2 250 долларов вы тратите, чтобы научить одного человека польскому. По 150 долларов в течение 15 месяцев. Я бы эту цифру активно везде использовал. Абстрактные призывы пожертвовать работают так себе, а вот один конкретный человек, который научится языку и сможет устроиться на работу, — это гораздо понятнее. Надо вот только 2 250 долларов собрать.
В принципе, было видно, кто выплывет, а кто потонет. Вот активный и толковый парень, но, кажется, долго он в благотворительности не протянет, слишком близко к сердцу всё принимает. Но, может, успеет научиться некоторой профессиональной дистанции. Вот крутая женщина, прямо прирожденный лидер, но разговоры про фандрайзинг и распределение ролей в команде на нее навевают скуку. Ей бы какого-то более приземленного человека найти, который будет выстраивать процессы. А вот у этой девушки вряд ли что-то получится, к сожалению. Если и есть качество, без которого невозможно руководить, то это готовность принимать решения и брать на себя ответственность.
Из Белграда еду в Болгарию и потом в Турцию. Еще в начале войны я решил, что буду продолжать регулярно тренироваться. Скалолазание — то немногое, что помогает держаться. Так что, где бы я ни оказывался, я доставал из багажника скальные туфли и шел на скалодром. В Стамбуле во время лазания я разговорился с каким-то парнем — он оказался беженцем из Сирии и держал путь в Германию. Грустно улыбаемся друг другу и желаем удачи.
Вдруг раздается звонок от мамы: «Тут тебе на почту пришла повестка в суд, от Следственного комитета. “ЯВИТЬСЯ С ПАСПОРТОМ В КАЧЕСТВЕ ПРИВЛЕКАЕМОГО ЛИЦА”. Как я рада, что ты уехал». Я отвечаю что-то успокаивающее, а сам думаю о том, что российские власти часто отыгрываются на родственниках — устраивают обыски, давят на психику. Было даже несколько случаев, когда по надуманным обвинениям сажали в тюрьму. Как бы не прилетело родителям.
Кажется, пора продавать квартиру, решаю я. А то эти сволочи еще арестуют имущество моего привлекаемого лица, с них станется.
Наконец, спустя ровно месяц после отъезда из Петербурга я приезжаю в Тбилиси. Повсюду украинские флаги, много надписей «Fuck Russia» и «Fuck Putin». «Какой же черный нам выпал век», — откликается граффити на стене напротив. Благодаря всему этому есть ощущение, что война где-то рядом. И странным образом это успокаивает — так и должно быть. В этом смысле в какой-нибудь Вене, которая продолжает жить своей жизнью, мне было куда неуютнее.
В Тбилиси у меня сейчас больше своих, чем когда-то было в Петербурге, — почти все московские и петербургские друзья приехали сюда. С российским паспортом здесь можно год жить без визы, многие здесь бывали и полюбили Грузию еще до войны. Для меня тоже Тбилиси не чужой город. С грузинами моего возраста мы родились в одной стране и читали в детстве одни и те же книжки. Первые несколько недель живу у грузинки, с которой мы прежде даже ни разу не виделись. Пару лет назад я консультировал онлайн ее благотворительный проект, а сейчас она вдруг написала мне и предложила помочь.
Потом снимаю небольшую квартиру. Не успеваю я вселиться, как раздается требовательный стук в дверь. «Силовики, обыск?» — проносится в голове. Да ну, бред, я же не в России. Нет, соседка по дворику принесла кусок торта. «Добро пожаловать!» — говорит она с чудесным грузинским акцентом. Вскоре меня ловит другой сосед. «Переезд, эмиграция, я всё понимаю. Нужно будет занять денег — ты скажи». Чужой наемный дом, а вот поди ж ты.
Незачем и некому отвечать, что «деньги государства» — это деньги налогоплательщиков. Что государственные гранты — это всего 3% от бюджета «Ночлежки». Что руководитель НКО тоже человек и имеет право на личную гражданскую позицию. Что большая часть того, чем занимается «Ночлежка» и другие организации, помогающие бездомным, — разгребают разнообразные провалы государства, которые привели к попаданию людей на улицу.
Мы еще раз смотрим, готовы ли мы к любым проверкам. Я окончательно перестаю писать о «Ночлежке» в соцсетях. К счастью, этот публичный донос пока остается без последствий. Только гораздо позже, когда я буду изучать материалы заведенного на меня уголовного дела, я обнаружу там написанный в эти дни донос Занко и еще пяти депутатов в Следственный комитет. «Участились случаи явно враждебной деятельности со стороны представителей некоммерческих организаций», — сообщают они.
Но это будет позже, а пока, чтобы хоть немного прийти в себя, я еду в горы. Буквально в паре часов езды от Тбилиси — Главный Кавказский хребет, на который я совершал свои первые альпинистские восхождения. Каждый раз это была целая эпопея — сборы, отпуск, долгая дорога. Теперь же я могу съездить в горы на выходные. В июле я залезаю на пятитысячник Казбек и фотографируюсь на вершине в пуховике, на котором по-прежнему написано «Нет войне». Российская граница буквально в нескольких сотнях метров. Получаю для автомобиля грузинский номер. Номера формата две буквы, три цифры, две буквы здесь можно выбирать самому, и друг Андрей, он же редактор этой книги, придумывает гениальное «XY-801-HE», то есть «Хуй войне». Всё это позволяет хоть немного отвлечься от того, что война продолжается, а я по-прежнему понятия не имею, как дать сдачи этому преступному режиму.
«Хочется просто бросить всё, лечь дома в постель и ни о чем не слышать. Но, конечно, глупее этого ничего быть не может, да и в постели тебе всё равно не будет покоя», — думаю я словами Кафки.
22 сентября я вдруг замечаю на улицах что-то странное. Во все салоны сотовой связи стоят очереди из молодых мужчин. «Мобилизация», — слышу я из телевизора, который висит на стене в обувной лавке.
Так вот же. Вот та точка приложения сил, которую я искал все эти месяцы. Я могу помочь людям не участвовать в войне.
«Скрывайтесь и уходите лесами», — говорим мы нашим будущим клиентам. И одновременно посылаем российские власти куда подальше.
Но вот не слишком ли провокационно и несерьезно, не оттолкнем ли мы часть публики таким названием? А, к черту, попытка всем понравиться — это верный путь к провалу. Должен же кто-то шутить даже в эти жуткие времена. Уже потом я вспоминаю, что любимое мною эссе Эрнста Юнгера о свободе в эпоху тирании называется «Уход в лес». Решено, «Идите лесом».
Приятель одалживает 15 тысяч долларов. Еще один, прочитав про новый проект, жертвует столько же. Оба россияне, оба теперь в эмиграции, оба не то чтобы какие-то супербогачи. У меня появляются деньги, чтобы нанять первых сотрудников. При этом уникальная ситуация: среди эмигрантов огромное количество очень крутых специалистов, которые остались без работы.
Кого бы сделать руководителем всех наших проектов помощи, консультаций и эвакуации? Сложная должность: к этому человеку будут стекаться все самые трудные случаи, ежедневно придется сталкиваться с людским горем, сотрудники и уж тем более волонтеры будут тревожиться и щедро делиться этой тревогой с окружающими.
Я звоню сестре — человек из мира бизнеса, четкий и здравомыслящий, она ровно та, кто мне нужен. Предупреждаю, что если она в деле, то о возвращении в Россию придется забыть. «В жопу пусть идут», — лаконично отзывается Даша. Зову в фандрайзеры девушку, которую знаю еще по Петербургу. Вместо собеседования мы идем пить кофе, и она спокойно рассказывает, как только что вывозила брата в багажнике через российскую границу.
Знакомые рекомендуют айтишника, мы встречаемся в кафе и — бинго! — у него есть готовое решение, как организовать онлайн-консультации. Мы запускаем платформу, куда будут стекаться все обращения. Здесь волонтеры будут отвечать на вопросы, а супервайзеры назначать ответственных, отсюда мы будем выгружать статистику и отчеты для соцсетей.
