Дома ходят, проседают и наклоняются

Двухэтажные бараки — визитная карточка Сыктывкара. Они строились c 1917 по 1980-е годы из самого доступного для таежного города сырья — дерева, но за несколько десятилетий превратились в трущобы. Всего в городе 1300 деревянных домов, из которых больше половины — аварийные.

Ежегодно город сносит лишь 10–20 бараков, каждый раз обещая очередникам, что на следующий год им выделят новую квартиру. Среди них — бывший милиционер, оперная певица, бухгалтер и пенсионерка, которые рассказали «Ветру», как оказались в ветхих домах и почему продолжают в них жить.

Погорельцы

В июне 2023 года на окраине Сыктывкара, в двухэтажном аварийном бараке на улице Быковского, 6, произошел пожар. Выгорел целый подъезд на восемь квартир, никто из жителей тогда не пострадал.

— Страшно было, ой как мы плакали все! Что пережили! Пол сгорел, двери сгорели. Хорошо мы кое-какую мебель смогли взять: диван старый, холодильник и электроплиту. А остальное [пропало]: шифоньер обуглился, в прихожке всё сгорело, одежда и обувь у детей, — рассказывает «Ветру» одна из погорелиц, 69-летняя Мария Смирнова.

Соседи называют ее баба Маша. У нее голубые глаза и короткая стрижка под мальчика.

— Пожар начался с чего. У нас соседка тетя Алла, у нее внук больной, с психушки не вылазил. Он вырос, пил, курил, воровал, сколько раз сидел. То в больнице, то в тюрьме. Потом бабушка его умерла. Он вернулся с тюрьмы и гулял с друзьями. Видимо, оставили на ночь сигареты. Нас после пожара допрашивали, вызывали. Я сразу написала, что на суд не приду. Что с него требовать? Он парень больной, с головой не дружит, — продолжает она.

Этот дом построили в 1961 году — вместе с целым кварталом таких же «деревяшек». Местные говорят, что селили туда «химиков» — так в Советском Союзе называли осужденных по легким статьям. Позже в районе началась масштабная стройка целлюлозно-бумажного комбината, бывших заключенных сменили рабочие.

Мария с мужем и тремя детьми поселились здесь в начале 90-х. Ее супругу, работавшему в домостроительном комбинате, выделили квартиру от конторы. Смирновы тут же встали в очередь на улучшение жилищных условий как многодетная семья.

— Я насчет этого дома всё писала, чтобы хотя бы ремонт сделали. У нас полы все провалились. В туалете пол упал вместе с унитазом. Крысы да мыши бегали. Рамы начали выпадать — холодно стало, дети болели, — вспоминает Мария. — Я пенсионерка, работаю, в Коми родилась, здесь живу. И мы в таких условиях. Ладно, черт с ним, деревянный, мы уже успокоились — ничего, можно жить. Но в таких условиях? Хотя бы сделали ремонт какой-то. Слава богу, полы отремонтировали, администрация окна поменяла на пластиковые.

После того как в 1995 году мужа Марии убили в драке, семья вылетела из очереди.

«Надоело просить, поэтому ушел на СВО»

На Быковского кипит жизнь: играют дети, во дворах сушится белье, на стенах домов установлены спутниковые тарелки. На дверях подъездов объявления о списании долгов.

В сгоревшей «деревяшке» прописаны трое взрослых сыновей Марии — Дима, Виталик и Леша. Женщина надеялась улучшить жилищные условия всех четверых членов семьи, сама ходила в суд, чтобы дом поставили в очередь на расселение. Она добилась своего: в 2018 году дом включили в список аварийных.

— Обещали, снесут в 2024 году. Потом — в 2025-м, а теперь — уже к 2030-му, что-то я уже слышала. Я просила: вы отремонтируйте мою квартиру, мы вернемся туда. Воронин (Сергей Воронин, глава Эжвинского района Сыктывкара. — Прим. авт.) сказал, что дом восстановлению не подлежит. Если тронуть, то надо весь его выселять и разбирать. Как жить дальше, не знаю, только обещают, обещают… — говорит она.

Из-за погоревших стропил в доме на Быковского появилась угроза обрушения крыши, но на сроки расселения это никак не повлияло. Пенсионерке выделили комнату в маневренном фонде: это общежитие в панельной пятиэтажке недалеко от бумажного комбината. Вместе с матерью в комнату переехал средний сын — 40-летний Виталик.

Виталик разведен, работает слесарем в «Жилкомхозе» за 36 тысяч рублей в месяц, часть из них отправляет на алименты. Он не стал дожидаться, пока власти расселят дом его детства, и в сентябре подписал контракт на участие в войне в Украине — на положенные выплаты он надеется закрыть долги и купить свое жилье.

— Младшему недавно дали комнатку в общежитии, старший снимает где-то в городе, а среднему так ничего и не дали. Болтается, недавно уехал на СВО. А что делать? Ни квартиры, ничего, кредиты взял — не может выплатить. «Ну, мам, что, я устал от всего. Надоело уже ходить, просить, уговаривать». Сколько на приемы с ним ходили, он там ругался. Из-за этого ушел на СВО. Я вся расстраиваюсь, реву ночами. Там же война!

Виталик не единственный военный из ветхого квартала на Быковского. В октябре 2024 года участник «специальной военной операции» из дома № 12 обратился в районную прокуратуру с жалобой, что его дом представляет угрозу для жизни квартирантов. Прокуратура тогда обязала администрацию ускорить расселение дома. Исполнили ли власти это решение, ведомство пока не сообщало.

Больничный городок

Деревянный двухэтажный дом № 91 по улице Пушкина находится в микрорайоне, который называют Больничный городок — по расположению здесь региональных медучреждений. Вдоль шоссе тянутся разноцветные деревянные бараки, зимой они покрываются снегом и длинными сосульками, которые, словно решетки, закрывают окна вторых этажей.

Этот барак построили 70 лет назад и признали аварийным в 2018 году. Из восьми квартир здесь заселены только три, остальные семьи разъехались из-за невыносимых условий: с крыши в квартиры капает вода, пол прогнил и покрылся плесенью, из-за усадки дома в окнах появились щели. В квартирах есть туалет и кухня, вода только холодная. Вместо ванной — тазики и право на бесплатное посещение городской бани.

Валерий Афонин переехал в Сыктывкар с Сахалина в 1974 году — к жене, которой от родителей досталась квартира в деревянном доме на Пушкина. Валерий работал в таксопарке. Этому не мешала инвалидность детства — укороченная нога. Его супруга работала учительницей. Когда у пары появился сын, они встали в очередь на улучшение жилищных условий, но за 30 лет так ничего и не дождались: в 2020 году супруга Валерия умерла от ковида, в сентябре 2025 года скончался он сам.

— И я писала обращения, и они писали.

Там бардак. Всё это бесполезно, — рассказывает москвичка Ирина Томасяк, сестра Валерия. — Я говорю брату: идите, хлопочите. Никуда они не ходили, надо всё по правилам, надо всё по закону. Они у меня как бывшие коммунисты. Ходили только на зеленый свет. Не понимали они, что такое взятку дать или пойти подарок какой-то сделать. «Нет, нельзя, все люди стоят, и мы будем стоять».

В 2022 году Ирина обратилась в сыктывкарскую газету «Pro Город» с жалобой, что ее брата-инвалида не переселяют из аварийного дома.

— Когда я пригласила журналистку, она говорит: «У нас весь Сыктывкар в бараках». Ну барак бараку рознь, а эти вообще помойка! Я хотела к Малахову на передачу — брат говорит, не надо. Такие вот они были, понимаешь? — продолжает Ирина. — Я говорю, давай я всё здесь переломаю и поставлю душ. Он: не надо, нас скоро снесут. Деньги не трать.

После смерти родителей в бараке на Пушкина остался жить сын Валерия, 38-летний Олег. Ирина говорит, что парень пока не работает, потому что после смерти отца у него случился нервный срыв. Она надеется, что к Новому году его состояние улучшится. Переезжать Олег не планирует.

— Он остался там же, а куда ему идти? На улицу? — задается вопросом Ирина.

«Полы сгнили, печка провалилась»

Бухгалтер республиканской детской больницы Вера Калинина живет в десяти минутах отсюда — на Маркова, 7. В 2004 году она переехала из общежития в восьмиквартирный деревянный дом. Нужно было срочно улучшить жилищные условия перед рождением второго ребенка. Женщина купила квартиру, на которую хватало средств: двушка обошлась в 380 тысяч рублей. В 2020 году дом признали аварийным.

— Когда я покупала эту квартиру, тут уже было ужасно, потому что люди жили пьющие. Мы сами сделали ремонт. Не будем же так жить. Потом полы сгнили: тут печка была, она провалилась. Мы сами проводили газ. Я думала, что тут будут делать ремонт, как-то поддерживать, — за что мы платили ЖКХ? — а тут никто ничего не поддерживает, дом валится. Одна квартира горела, — рассказывает Вера.

В администрации сообщили, что ее дом расселят до 2025 года, но в этом году этот срок продлили еще на пять лет. Вера обратилась в прокуратуру.

— Прокуратура признала, что продление сроков незаконно, но это пока ни на что не повлияло, — говорит она.

Вариантов переехать из деревянного дома, кроме расселения, она для себя не видит. Зарплаты бюджетницы едва хватит, чтобы покрыть ежемесячный платеж по ипотеке.

«Смотрю, потолок на полу лежит»

Трехкомнатная квартира в двухэтажном деревянном доме на Октябрьском проспекте, 63, досталась Роману Кулику в подарок от родителей. Это студенческий район — рядом два университета, магазины, кофейни и театр. В августе 2021 года дом признали аварийным.

— Была комиссия: написали, что в любой момент может упасть перекрытие на голову. Так и случилось. Я в один момент пришел, смотрю, потолок на полу лежит, — рассказывает Роман.

Мужчина не стал ждать расселения и подал в суд на администрацию с требованием выкупить его жилье — такая опция есть у владельцев аварийных домов. Суд встал на сторону Романа, обязав чиновников выплатить ему 5,6 млн рублей. Власти ответили, что в бюджете города денег нет.

— Я отнес исполнительный лист судьи в администрацию, вот уже ноябрь, денег нет и не предвидится. «У нас нет денег, и всё. Бюджет дефицитный». Я обращался в прокуратуру Сыктывкара, республики, в Генпрокуратуру. В администрацию президента, Общественную палату. Они всё спускают сюда, и каждый раз мне приходит тот же ответ. Даже прокурор сказал, что бюджет дефицитный, хотя ему какое дело? — задается вопросом Роман.

«Дефицит бюджета на 2025 год прогнозируется в объеме 0,7 млрд рублей», — следует из письма городской администрации.

Как рассказала «Ветру» сыктывкарская правозащитница Валентина Аралина, город перестал выплачивать компенсации в 2025 году: сегодня в администрации находится более чем 400 дел жильцов аварийных домов, которые выиграли суды, но получить средства не могут из-за дефицита бюджета.

Роман считает, что деньги найти можно, например, сэкономив на новогодних гирляндах — их власти города планируют взять в лизинг за 167 млн рублей.

— Меня удивляет, они гирлянду берут в кредит. Почему не взять кредит тогда на исполнение решений суда? Плюс они поднимали летом оплату труда мэру, меня это тоже тогда возмутило. Они мне заплатить не могут, а зарплату мэру поднимают, — негодует Роман.

«Надеюсь, меня снесут»

Оперная певица Ирина живет вместе с сыном в Нагорном проезде: шесть деревянных домов упираются тут в серые панельные пятиэтажки.

— У нас такие заросли борщевика здесь: вызываешь такси, они не подъезжают, потому что думают, что дом нежилой, — описывает Ирина.

Она переехала в этот дом подростком вместе с родителями в начале 2000-х. В 2019 году дом признали аварийным.

— Мы на втором этаже живем. У нас начала течь крыша в 2010 году. Но управляющие компании менялись очень часто, каждые два-три года. Мы писали, никто не приходил, ничего не делал. Своими силами нанимали работников, латали крышу, покупали шифер за свой счет, — рассказывает Ирина.

В ее доме восемь квартир, заселены только три. В 2020 году администрация предложила собственникам самостоятельно снести дом: в теории владельцы квартир могут объединиться и построить себе новое жилье на месте барака. Жильцы отказались, сославшись на то, что денег у них на это нет. Стали ждать расселения.

— Каждый раз они нам говорили, что в следующем году [расселят дом]. Вы на очереди. Последний срок был 2025 год — и тишина. Есть временный фонд в Затоне (поселок Краснозатонский в 13 км от Сыктывкара. — Прим. авт.) — это комната в общежитии. У нас сосед уехал туда. Вот он живет уже года три там. Мы отказались от этого фонда, — говорит Ирина. — Возможности взять ипотеку у меня лично нет. Нет возможности никуда уехать: у меня нет бабушек-дедушек, которые мне оставили какое-то еще жилье. Поэтому я здесь — в надежде, что всё-таки меня снесут и предоставят какое-то жилье либо выплатят денежную компенсацию, чтобы я могла хоть что-то купить на эти деньги.

Барак вместо барака

Бывший милиционер Михаил (имя изменено по просьбе героя) получил квартиру от МВД в деревянном доме на Октябрьском проспекте в конце 80-х.

— Раньше же квартиры выдавали. Закончил ты училище, приехал по распределению — на тебе общежитие, женился — нате вам квартиру. Ребенок родился — двушечку. Десять лет отработал — получаешь ордер на свою квартиру, — объясняет Михаил схему распределения жилья в Советском Союзе.

Его дом признали аварийным в 2019 году. Каждый год этот дом оседает всё больше, пройти в подъезд становится сложнее — нужно пригибаться.

— Сейчас уже вход в дом подкапывают, чтобы можно было зайти, — описывает Михаил.

Его семья тоже обратилась в суд, чтобы власти города выкупили эту квартиру. Дело выиграли, но чиновники пока не предложили им конкретную сумму выкупа.

Он шутит, что максимум, какого переселения можно дождаться от государства, — из маневренного фонда на кладбище.

— Власти хотят, чтобы мы все сдохли на передовой, и выдать яму три на два метра бесплатно. Хороша забота! Каждый день сообщения, что два-три человека в день привозят 200-х (погибших на войне. — Прим. авт.) по республике, а сколько еще не озвучено и сколько инвалидов, — добавил он.

Юлия Куликова