Окно в расписании

Лингвистический дефолт

Процесс освоения языка подчиняется строгим биологическим законам. В возрасте 11–13 лет мозг ребенка проходит через завершающую стадию латерализации функций, когда та или иная деятельность окончательно «закрепляется» за одним из двух полушарий. В лингвистике этот период называется критическим. Лингвист Эрик Леннеберг в своей работе Biological Foundations of Language (1967) доказывает, что после критического периода усвоение языка перестает быть естественным процессом и превращается в тяжелую когнитивную работу.

Преподаватель английского с 27-летним стажем Марина (имя изменено из соображений безопасности. — Прим. ред.) объясняет, как должна строиться работа в этот период и почему сокращение часов ломает всю структуру.

— Дошкольники и младшие школьники лучше обучаются через игру, — говорит она. — Сначала устная практика, особое внимание к фонетике, лексика должна быть близка ребенку тематически и интересна. Затем чтение, потом письмо. В средних классах особое внимание уделяется общению. Но все методики опираются на регулярные по частоте занятия.

По словам учительницы, именно в 5–7 классах закладывается фундамент, на который позже наслаиваются сложные грамматические конструкции и академическое письмо. Если этот фундамент не заложен вовремя из-за нехватки времени, всё дальнейшее обучение в старших классах превращается в строительство замка на песке.

Лингвист Стивен Крашен в работе Principles and Practice in Second Language Acquisition (1982) ввел термин «понятный входной сигнал» (Comprehensible Input). Суть его теории в том, что мы усваиваем язык только тогда, когда понимаем сообщение, которое чуть сложнее нашего текущего уровня. В условиях двух уроков в неделю у учителя физически нет времени создавать этот «сигнал» через живое общение. Программа неизбежно скатывается к механическому переводу текстов, что, согласно Крашену, не ведет к реальному владению языком, а лишь создает кратковременную память о правилах.

Кривая забывания

Мы можем забывать навыки, которые когда-то приобрели, — например, в спорте, если между тренировками большой перерыв. В психологии этот эффект описывается кривой забывания Германа Эббингауза. Эббингауз проводил эксперименты на себе и на студентах: испытуемые заучивали бессмысленные слоги разными способами, а затем измерялось, как быстро они забывают выученное. Эксперимент показал, что уже через 20 минут в памяти сохраняется около 60% материала, через девять часов — около 40%, а через месяц — чуть более 20%. Исследования памяти также показывают, что, если новая информация не повторяется в течение 24–48 часов, мозг утрачивает до 80% образованных связей как неактуальные — это и называют кривой забывания.

Учительница Марина категорична в вопросе частоты занятий:

— Минимальное количество часов в неделю — три, лучше пять.

Согласно исследованиям Cambridge University Press и стандартам CEFR, для достижения подростком уровня B1 (порог независимого владения) требуется от 530 до 680 часов «руководимого обучения». Действующая российская программа (510 часов) и так едва позволяла подойти к этому уровню. Сокращение до 408 часов фактически отбрасывает среднюю школу на уровень A2, которого недостаточно ни для чтения серьезной литературы, ни для нормальной коммуникации.

Цифровой локдаун

Проблема часов накладывается на сложную ситуацию с учебными ресурсами. Учительница английского языка Кира (имя изменено из соображений безопасности. — Прим. ред.), работающая по специальности уже более 25 лет, рассказывает, что блокировка привычных инструментов превращает обучение в полосу препятствий.

— Хороших ресурсов российского происхождения для изучения английского языка сейчас нет, а ютуб, где, например, полезные учебные материалы от BBC и разные фильмы, заблокирован, — жалуется она. — Я вынуждена пользоваться VPN, чтобы показывать что-либо детям. Получается, нет возможности свободно использовать дополнительные материалы, хотя учебники зачастую очень плохие.

Отсутствие доступа к аутентичным материалам лишает учеников возможности слышать живую речь — а это, согласно исследованиям в области социолингвистики, является ключевым фактором успеха.

Технологии, которые сейчас внедряются в обучение, Кире не нравятся.

— То же самое касается и МЭШ (Московская электронная школа. — Прим. ред.) — этот ресурс совершенно мертворожденный, бессмысленная трата времени, — говорит она. — Для ребенка — потому что он не понимает, где ошибка, потому что этот ресурс не показывает ошибки в своих тестах, и учителя — потому что он не понимает, что именно ребенок не понимает. А делать задания там нас обязывают.

В результате учебный процесс превращается в имитацию: дети не учат язык, а учатся обманывать систему. Кира с горечью отмечает:

— Дети получают задание, ищут его в интернете, переписывают в тетрадку, сдают тетрадку. Учитель доволен, ребенок доволен. Всё! Умение искать информацию и перекатывать ее — вот это дети освоили очень хорошо. Но не английский.

«В собственном соку»

Сокращение часов английского языка нельзя рассматривать в отрыве от идеологического контекста. Официально Министерство просвещения называет сокращение часов английского «оптимизацией»: часть освободившегося времени займет новый предмет — «Духовно-нравственная культура России» (ДНКР), который, согласно пояснительной записке, должен формировать у школьников мировоззрение на основе «традиционных ценностей» и примеров героев «специальной военной операции».

Учебник по предмету «Духовно-нравственная культура России» разрабатывается МПГУ при участии Русской православной церкви, представленной митрополитом Симферопольским и Крымским Тихоном (Шевкуновым). Предмет обязателен, и отказаться от него будет нельзя.

С точки зрения теории мотивации в изучении второго языка, разработанной социологом Робертом Гарднером в его книге «Социальная психология и изучение второго языка» (1985), успех ученика на 70% зависит от его желания интегрироваться в глобальное сообщество или использовать язык как инструмент успеха.

— Современная молодежь, как мне кажется, очень неконфликтна. Они склонны соглашаться со всем, что им говорит государство. И если они видят, что государство не заинтересовано в том, чтобы они говорили на английском и изучали английский, они пожмут плечами и вообще перестанут что-либо делать.

Что делать?

В первую очередь, необходимо нанять репетитора для ребенка — это, по мнению Киры, лучший способ решить проблему сокращения часов английского. Если семейный бюджет не позволяет этого сделать, нужно самим пытаться создать языковую среду. Самый простой и бесплатный метод — перевести все домашние устройства, телефоны и игровые консоли на английский язык.

Второй важный инструмент — использование принципа «перевернутого класса» дома. Согласно классической «пирамиде обучения» Эдгара Дейла, мы запоминаем лишь 5% информации из лекций, но 90% — когда обучаем других. Родители могут попросить ребенка объяснять им каждую новую тему, пройденную в школе. Это не только закрепляет материал, но и превращает ребенка из пассивного слушателя в активного пользователя языка.

— Важно слушать и делать всё, что говорит учитель в школе, и не списывать, — говорит Кира. — Чтобы вернуть потерянные часы английского, скорее всего, придется искать новую школу — либо специализированную, с уклоном в иностранные языки, либо с соответствующими профильными классами, где количество часов и качество образования будут оставаться на прежнем уровне.