Уроки Хаменеи

Ровно тем же способом, что и Хомейни сегодня, в 1986-м пытались устранить Муаммара Каддафи, минимум дважды — Саддама Хусейна и не раз — лидеров «Талибана» (когда они были при власти). Но тогда ничего не получалось, а за последние пять лет вдруг многократно получалось, даже в отношении хорошо охраняемых деятелей.

Еще хуже до недавнего времени обстояли дела с попытками устранить иностранных лидеров с помощью операций спецслужб. Согласно результатам расследования, проведенного комиссией Черча в Сенате США, ЦРУ разработало более сотни планов покушения на кубинского лидера Фиделя Кастро. Несколько десятков из них было запущено в реализацию. Однако Кастро умер глубоким стариком, своей смертью. Это лишь один из десятков примеров целенаправленной попытки убить иностранного лидера в ХХ веке или организовать переворот извне. Если читать не тексты конспирологов, а реальные архивные документы, то можно найти случаи, когда веерная раздача ресурсов различным противникам режима помогала устранению или свержению главы иностранного государства силами его внутренних врагов, однако соотношение удачных и неудачных попыток полностью срежиссировать подобные действия извне составляло в ХХ веке едва ли не одну к тысяче.

В течение столетий главное, чего стоило опасаться главам государств и верхнему слою элиты авторитарных стран, — так это друг друга. В редких случаях — тотального поражения в войне. Однако людские потери, необходимые для того, чтобы нанести тотальное поражение далекому авторитарному режиму, как правило, выглядели неприемлемыми для большинства внешних акторов.

Развитие технологий создало принципиально новую ситуацию. При наличии тотального технологического превосходства (а у США оно есть в отношении большинства авторитарных режимов) сегодня стало технически возможно уничтожить извне не только авторитарного лидера лично, но и группу высших должностных лиц многих стран одновременно.

Наличие возможности не означает, что она будет реализована. В физическое уничтожение лидера могут играть обе стороны, а лидерам демократических стран объективно необходимо бывать на публике гораздо чаще, чем их авторитарным коллегам. Переживший несколько покушений Трамп, возможно, поверивший в результате чудесных спасений в свое Предназначение, — скорее исключение, нежели правило. Однако для дальнейших рассуждений нам не важно, сколь часто подобные действия будут воспроизводиться в реальности.

Представители элит на личном уровне хорошо считывают потенциальные угрозы (те, кто не считывают, редко сохраняются в составе элит) и невольно примеряют аналогичное развитие событий на собственные страны. Я сейчас не столько про Россию, сколько про любые авторитарные режимы, в которых даже при наличии формально прописанных правил транзита власти нет устойчивой традиции фактического соблюдения подобных правил.

Размышления элит о перспективах внезапной ликвидации внешними силами главы их государства могут иметь две логики: клановую и идеологическую.

Если ключевые кланы воспринимают текущее правление как неопределенно долгое, то нахождение на формально значимых постах равноудаленных от ключевых кланов или технических фигур может быть приемлемым или даже желательным. Если же внезапная смерть авторитарного лидера в ближайшей перспективе вдруг начинает казаться более вероятной, то и важность контроля конституционно значимых позиций представителями кланов возрастает. В Венесуэле, если помните, власть перешла к фигуре, которая до ареста Мадуро была далеко не самой влиятельной, а ныне вдруг обрела реальные полномочия.

Идеологическая логика выглядит иным образом. Среди представителей элиты всегда много оппортунистов и прагматиков, которые могут поддерживать официальную риторику на словах, однако в глубине души не разделять убеждения первого лица и не поддерживать его отдельные решения. В частности, у меня нет сомнений в том, что заметная часть представителей российской элиты считает ошибкой войну в Украине, а некоторые — и конфронтацию с Западом в целом. Помимо этого, различные группы в элите несут разные риски в случае внезапного краха режима. В частности, в случае падения режима в Иране личные перспективы условного генерала КСИР, руководившего кровавым подавлением протестов, и перспективы, например, главы иранского Центробанка заметно отличаются.

В условиях одновременного точечного устранения сразу нескольких представителей правящей элиты возможно не только существенно изменить баланс влияния между правящими кланами, но и идеологическую ориентацию правящей системы в целом. Не столь важно, получится ли по факту достигнуть подобного в Иране, сколько то, что о подобной перспективе неизбежно задумаются как главы отдельных авторитарных государств, так и те элитные группы, чьи риски в случае падения режима максимальны.

Описанные выше соображения будут способствовать развитию двух процессов: попытке привести распределение конституционно значимых для транзита постов в соответствие с реально существующим межклановым балансом и ослаблению позиций умеренных технократов при росте влияния идеологически заряженных или наиболее замазанных в преступлениях режимов элитариев. Масштаб описанных явлений в каждой отдельной стране — вопрос спорный и неочевидный. Однако мало сомнений, что недавние события в Иране и Венесуэле подтолкнут в этом направлении мысли многих людей.

Не столь важно, насколько реально выросла вероятность внезапной смерти лидеров отдельных стран; важно, что об этой вероятности станут больше думать представители их элит. И мысли эти могут спровоцировать самые неожиданные последствия.