Пролитый свет
300-летие любимого украинцами философа Григория Сковороды — странника, поэта, музыканта и хиппи — Киев отмечал неделю
На улице то дождь с непролазным туманом, то «минус» и снегопад. У энергетиков новый график отключений, если точнее, включений света бытовым потребителям в столице: трижды в сутки, по два часа. Надо ловить. На разные голоса ревут генераторы у магазинов и кофеен. На рукавах, на рюкзаках прохожих — светоотражающие повязки, наклейки, а кое-кто поверх куртки или пальто натянул такой же жилет для велосипедистов: в сумерки на улицах велик риск попасть под колёса. Ну и воздушные тревоги никто не отменял.
Это — фон.
А скульптуру Сковороды, что уцелела в огне, позже переправили в столицу. Смыли копоть. И больше никакой реставрации не планируют.
Когда музей отстроят заново, Григорий Саввич вернётся в Сковородиновку — напоминанием.
Харьковский национальный педагогический университет имени Сковороды тоже отстроят. Вуз и памятник возле универа россияне разрушали обстрелами со свирепостью, будто речь шла, например, об увековеченной памяти Бандеры.
«Пушкинисты» (так саркастически называют в Украине оккупантов) бьют по объектам культурного наследия или оставляют там после себя кучи экскрементов неслучайно. В феврале снаряд сжёг краеведческий музей в Иванкове под Киевом, где находились картины народной художницы Марии Примаченко («Новая-Европа» писала об этом), а сейчас общий список потерь куда больше. В нем, по данным министерства культуры и информационной политики, около полутора сотен эпизодов. Не удаётся захватить, осквернить, разграбить — стараются уничтожить. Путин все уже объяснил: Украина — искусственное образование, детище Ленина, прежде ее не существовало. Ни истории, ни культуры своей, ни языка, ни идентичности, ничего.
Чей гений?
Но со Сковородой сложнее.
С начала ХIХ века славянофилы внимательнейшим образом изучали труды философа, опубликованные на страницах «Москвитянина» и «Московского наблюдателя». Настолько внимательно, что, оторвав от исторической почвы, социального окружения, культурных традиций, вписали его, александрийца и платоника, в контекст рядом с Радищевым. И сделали вывод: оба были представителями нарождавшейся светской неправительственной интеллигенции Российской империи. Следовательно, оба — российские мыслители. Ну, либо в доступной форме: было ваше, стало наше.
Правда, в горячке пропаганды войны с Украиной РФ прохлопала 300-летний юбилей «своего» философа. Раздолбали музей с университетом, денацифицировали Сковороду, чего уж вспоминать… А в Киеве и блэкаут не помешал посвятить Григорию Саввичу целую неделю. В названии «Світ Сковороди» слились свет персональной свободы и мир, даже так — миры этой личности.
С более неканоническим художественным проектом в области, которая чаще касается профильных специалистов, мне сталкиваться не приходилось. Заметила: знаков вопроса на пойнтах, — так, на американский манер, именуют стенды-витрины, — огромное множество. Все ясно-понятно только для школьной программы: метки расставлены, афоризмы выписаны в столбик. А исследователи третий век подряд продолжают ловить ускользающую суть.
Факт: самообразование для многих, кто сейчас живет в условном тылу войны, превратилось в опору и даже источник оптимизма. Чем не философский подход? Что-то подобное в Киеве происходило и во время революции достоинства, когда между боями с «Беркутом» на баррикадах одни побратимы становились лекторами, другие слушателями свободного университета Майдана.
на вечерней эксклюзивной «темной» кураторской экскурсии, где должны пролить свет на эпоху Сковороды — аншлаг. Экскурсия называется темной потому, что вокруг темно.
— Худшее, что можно сделать со Сковородой — взять его некритично, упрощённо. Ходил такой, с торбочкой за плечами, босой, вечно радостный, почти блаженный. Устанет — сядет у дороги, играет на блок-флейте, сочиняет басни, трактаты… Я бы предложил посмотреть на Сковороду как на набор проблем, не прояснённых и сейчас, — обращается Евгений к аудитории. — Например: он философ или все же мыслитель? Наш любимый Григорий Саввич человек страшно религиозный, и на Библию опирается как на посох, костыль. Философ ли он в этой ситуации, в отличие от Канта? Я склоняюсь к мыслителю.
Пытаемся разобраться с языком, на котором писал Сковорода.
— Это украинский? Нет. Но и не русский, — продолжает Стасиневич. — В начале девятнадцатого века члены кружка харьковских романтиков — молодые украинские поэты, профессоры и студенты университета — решили издать Григория Саввича. И прозвучало предложение перевести его на русский, поскольку русскоязычный читатель не поймёт. Разве у специалистов возникла бы идея переводить с русского на русский? Язык Сковороды — настоящая мешанка, микст…
Луч фонарика выхватывает из темноты листок-автограф.
— Смотрите: тут и старославянизмы, и слобожанский диалект, даже элементы иврита, и, естественно, латынь с греческим. Украинский в мешанке тоже присутствует. Но что же тогда делает Сковороду украинским мыслителем, да? — торжествует Евгений. — Надо идти в мир его идей. Смотреть, насколько они резонируют с тем, что происходило в Гетманщине (украинское казацкое государство, исторический период с середины семнадцатого до середины восемнадцатого века. — О. М.), в сельских кругах, в Харькове, и что — в Москве. На контрастах можно убедиться, насколько идеи ближе Украине.
Дольше прочих держится ярлык «просветитель», прилепленный к образу в знак великого почтения.
— Восемнадцатый век. Во Франции Дидро, у нас, значит, Сковорода. А точно ли Григорий Саввич просветитель, если у человека такая религиозная «начинка»? А, может, большие просветители — имперская власть России, которая старается все унифицировать? — бросает новый вызов Евгений. Тут просто ходить-внимать не получится. — Ведь что такое эпоха просветительств как не попытка унифицировать все, разложить по полочкам, сделать одинаковым? И когда империя в очередной раз начинает наступление на украинские земли, это тоже попытка унификации. Забрать все под свою руку, ликвидировать права и вольности. Они совершают процесс имперской унификации. Но мы совсем не так представляем идеи просветительства.
Просто для памяти. Десятый месяц российской агрессии. Соловьевский визг из телевизора: «Я не понимаю, почему Киев до сих пор со светом?!» И лица киевлян, которым именно сейчас нужно разобраться, кем был Сковорода — философом или мыслителем.
И нужны народные танцы. Да, прямо здесь. Под аккомпанемент фольклорного инструментального ансамбля «Баламуты». Среди танцующих много родителей с детьми. Самые маленькие вообще неутомимы. Сердятся, требуют:
