А вас, Штирлиц, я попрошу вмешаться
Политтехнологи всерьез примеряли образ действий знаменитого разведчика на Путина. Почему теперь Исаев-Штирлиц — максимально неудобный для Кремля антивоенный персонаж?
11 августа 1973 года на экраны вышла первая серия легендарного телефильма «Семнадцать мгновений весны». На первых кадрах знаменитый разведчик Штирлиц в исполнении Вячеслава Тихонова задумчиво ходил по лесу, под музыку Таривердиева наблюдая за стаей журавлей и нежно касаясь деревьев, а на последних — штандартенфюрер Отто фон Штирлиц вдруг оказывался агентом советской разведки Юстасом, «известным в Москве как полковник Максим Исаев». Степень влияния телефильма на советскую, а позже — и на российскую популярную культуру трудно переоценить. Анекдоты анекдотами, но Штирлица-Исаева воспринимали вполне серьезно. Его тайный бой в самом «змеином логове», в Берлине весны 1945 года, и сегодня вполне способен заставить зрителей переживать. «Новая газета Европа» анализирует и культурное, и — что важнее — политическое значение фигуры главного героя.
Лозунгом такого президента могли бы стать слова «Победа любой ценой». <…> Штирлиц, занявший четвертую позицию, всё-таки отличается некоторой человечностью…
Там, где люди ничего [хорошего] от власти не ждали, вдруг появляется надежда. <…> Нам нужен [был] интеллигентный силовик».
Штирлиц — тоже не герой в белых перчатках. Чтобы дослужиться до своего звания в СС и поста в политической полиции РСХА, ему пришлось стать «беспощадным к врагам Рейха».
Что данная характеристика значит на практике, можете себе представить. С другой стороны, у него был некоторый бонус: проведя 30-е годы за пределами СССР, Владимиров-Исаев-Штирлиц был вроде как не в курсе, что сталинский тоталитаризм по степени гуманности мало чем отличался от тоталитаризма гитлеровского.
В книжной серии, впрочем, жизнь ему жестоко вернула это незнание: если открыть последний роман Юлиана Семенова «Отчаяние» (1990), то можно узнать, как закончилась карьера великого суперразведчика. Расстрел жены и сына по личному распоряжению Сталина, арест, гарантированная гибель — и только смерть вождя и арест Берии приводят к реабилитации и почетной пенсии. (Есть еще роман о позднем Штирлице, где действие происходит в 1960-е в Берлине, но написан он одним из первых, еще даже до «Семнадцати мгновений».)
Но кто сегодня читает эти книги? Иконический киноштирлиц в финале сериала имеет, в общем, возможность скрыться после успешно выполненного задания. Однако он выбирает продолжить работу и вернуться в Берлин, где его может ждать гибель — если не от рук коллег-нацистов, то под обстрелом соотечественников, которые уже очень скоро возьмут столицу рейха в осаду и пойдут на штурм.
Этот поступок утверждает веру в окончательную (будущую) победу добра — и не за счет отчаянных героических жестов, а за счет ежедневной, рутинной, тяжелой работы. Похожие на Штирлица герои Ле Карре, о которых я упоминал выше, исповедовали одинаковые принципы, но в отличие от Штирлица они нутром чуяли отсутствие добра и со «своей» стороны, и в принципе тщетность шпионажа как такового. Знай Штирлиц о том, что происходит у него на родине, и знай он будущее из «Отчаяния» — вероятно, он нашел бы, о чем с ними поговорить.
Один из нас
В прошлом году в лидеры продаж российского книжного рынка выбились нон-фикшн книги о жизни простых людей в Третьем рейхе. «Мобилизованная нация», «Берлинский дневник», «В саду чудовищ» и так далее.
Образ столицы, по которой постепенно и незаметно, на первый взгляд, расползается фашизм, столицы, которая ведет жуткую тотальную войну, но где-то далеко, очень далеко, и отголоски этой войны доносятся лишь в обрывках разговоров, в зацензурированных газетных сводках, во внезапном увольнении друга с работы и в задержании дальнего знакомого за антивоенный активизм. Этот образ легко рифмуется с Москвой — 2022–2023 и предлагает некоторый язык для разговора и осмысления происходящего.
Даже не будучи сыном украинки, Штирлиц был бы против назревающей войны. Просто по той причине, что он был идеалистом, а не карьеристом, а еще потому, что интересы страны, как ни парадоксально это звучит сегодня, были выше личных и сиюминутных.
В тот момент шли открытые разговоры, нет ли в Генштабе «крота» из ЦРУ. Американского «крота»-нелегала, наверное, там нет. Но совестливые нормальные люди, осознавшие масштаб грядущей катастрофы и пытавшиеся по мере сил ее предотвратить, вполне могли быть. Скорее всего, они есть и там, и в Кремле, и в правительстве, и даже на фронте — до сих пор (Штирлиц тоже, кстати, посещал Восточный фронт).
Вклад этих людей в сопротивление войне и, шире, антигуманной политике государства пока неизвестен и невидим и вряд ли станет известен в ближайшее время. С успехами «кротов» так всегда: их успех не в том, что нечто произошло, а в том, что чего-то не произошло, что-то, что могло случиться, успели предотвратить. Кого-то переубедить, какую-то информацию задержать или, наоборот, побыстрее передать, «слить» на Запад или в прессу — и всё в таком же духе.
В том, что такие люди есть, и они готовы помогать, и даже сейчас они вносят свой посильный вклад в победу добра, не думая о чествовании в будущем и не рассчитывая на снисхождение или признание, больших сомнений нет.
Так что, возвращаясь чуть выше, если вы задаетесь вопросом, кто же сотрудничает с ЦРУ из Генштаба или из политического руководства России, — то вот вам и ответ.
Это новый Штирлиц.
