Одноклеточная политика

AfD сеет дешевый мусорный контент, как одуванчик — семена.

В результате количество просмотров видеороликов AfD исчисляется миллионами, а информированность молодой аудитории об ультраправых растет. Это и дало AfD прибавку голосов на выборах.

Тактика AfD не уникальна. Точно так же использует TikTok британский радикальный политик Найджел Фарадж со своей партией Reform UK. Фарадж имеет бо́льшие охваты в этой соцсети, чем кто бы то ни было из британских партийных лидеров.

Что получается? Чтобы победить в борьбе за внимание целевой аудитории, нужна не фантазия, а знание алгоритмов выдачи, использование или конструирование этих алгоритмов под свои нужды. Собственно, слишком много внимания от пользователя и не требуется, достаточно задержать его буквально на несколько секунд. Дольше уже дорого и сложно для производителя, а от пользователя требует некоторых усилий, а значит, снижает конкурентоспособность. Тактика сеяния примитивных агрессивных мемов (не обладающих даже таким качеством, как виральность) выгодна всем: она дешева в производстве и легка для восприятия.

Таким образом, современному политику нет нужды не только что-то доказывать, но даже и понравиться избирателю. Достаточно просто увеличить свою долю на рынке внимания.

Все выглядит так, что от начальной до конечной точки из этого процесса изъято почти все человеческое: сначала работают алгоритмы соцсетей, потом — такие же примитивные алгоритмы внутренней «нейросети» мозга потребителя (увидел, запечатлел, зафанател). Не только идеи, но и вообще любые характеристики продукта вынесены за скобки. Это продвижение в чистом виде, пирамида одноклеточных единиц информации.

Можно, конечно, сказать, что проблема в TikTok, подключить здоровую паранойю и порассуждать о том, что китайская платформа насаждает во всем мире свое культурное влияние. Собственно, целый ряд стран так и рассуждает, пытаясь наложить на TikTok частичные или полные ограничения.

Но если оглянуться вокруг, то хорошо видно, что форма и содержание, средства и цель тесно связаны. Радикализация и способы ее достижения — едины. TikTok, безусловно, предоставляет удобную платформу для нового способа производства и потребления информации. Однако многие политики справляются с тактикой сеяния посредством других социальных медиа или даже вовсе без них.

Например, Дональд Трамп.

Президент США не нуждается в особых алгоритмах выдачи: занимаемая должность автоматически делает его главным ньюсмейкером планеты. Но ведет он себя так, будто вынужден активно конкурировать за внимание людей: работает «одуванчиком», ежедневно продуцируя гигантские объемы противоречивой, провокационной и ложной информации. Неважно, что именно говорить: важно делать это агрессивно и помногу.

В условиях сверхкороткого внимания интернет-аудитории можно не бояться испортить себе репутацию. Неважно, правду или ложь говорит президент, и что он говорил вчера, и как все это соотносится с происходящим. Критики Трампа выглядят (использую выражение его команды) «жалкими»: в подбирании прошлой лжи не видно ни малейшего смысла. Ну хорошо, ты доказал, разоблачил, но ведь того, о чем ты говорил, уже нет, в том смысле, что эти вещи давно исчезли из поля зрения людей, а значит, утратили значимость.

Где сейчас двухчасовые остроумнейшие видео Навального о дворцах Путина, что они дали? Видны ли хоть какие-нибудь практические следствия расследований о Буче?

Разоблачение неизменно запаздывает, оно следует уже после реакции людей на ложь, а значит, проигрывает. Ложь сеет сама себя без участия наших личностей, распространяясь путем алгоритмов соцсетей и нейроалгоритмов моментального, импульсивного внимания пользователей. Масла в костер подливают AI-дипфейки, которые сейчас можно создать буквально на коленке, и российские бот-фермы, автоматизировавшие пропаганду в Европе.

И, пожалуй, одуванчиковая метафора слишком безобидна. По злокачественным последствиям новая информационная тактика скорее напоминает рак. И бороться с ней трудно по сходным причинам.

Во-первых, она заведомо проще, быстрее и агрессивнее, чем любые контрмеры.

Во-вторых, она изворотлива и быстро приспосабливается к любым ограничениям, даже использует их.

Во-третьих — и это главное, — антисвобода растет из самой сущности свободы. Человек, которому предоставлен свободный выбор, сплошь и рядом выбирает самые аддиктивные и примитивные вещи — которые у него этот самый выбор тут же и отберут.

Но ведь и сам человек как таковой является агрессивным, инвазивным видом, доминирующим на планете. Парадоксально, что противоположные стремления — ценить сложные смыслы, вести диалог, защищать слабых и развивать демократию — мы как раз и называем гуманистическими.