Пока Грузия переживает поворотный момент в своей истории, ее киноиндустрия тоже претерпевает изменения. За последние десятилетия страна сумела сформировать целое направление в европейском кино, которое по праву можно назвать «грузинской новой волной». Подключившись к европейским программам финансирования кино, грузинские режиссеры снимали фильмы в копродукции с Францией, Германией, Швейцарией и другими странами. Это позволило обеспечить финансирование в первую очередь авторским проектам, остро реагирующим на происходящее в обществе.
С середины 2000-х не было ни одного года, когда хотя бы один грузинский фильм не попадал бы в программу кинофестивалей класса «А» — будь то Берлин, Канны или Венеция. Таких режиссеров, как Нана Эквтимишви́ли, Деа Кулумбегашвили, Заза Урушадзе, и многих других хорошо знали кураторы фестивалей, о них писали мировые СМИ. И, что особенно важно, их фильмы становились событиями и в самой Грузии — пусть не в качестве лидеров проката, но как значимые художественные высказывания, влияющие на общественное сознание. Уже в 2022 году правительство сменило руководство Грузинского национального киноцентра — организации, отвечающей за финансирование кинопроизводства. По словам критиков, на ключевые посты были назначены лоялисты власти. Теперь чиновники не стесняются прибегать к прямым угрозам в адрес тех, кто пытается снимать критические фильмы, в том числе с критикой Бидзины Иванишвили. Так, министр культуры публично обвинила режиссера Мариам Чачия в «незаконном изменении сценария» и пригрозила последствиями.
Конфликт между киносообществом и правительством усиливается. Государственное финансирование всё чаще превращается в инструмент давления и цензуры: неудобные авторы просто не получают поддержки и лишены возможности реализовать свои проекты. Некоторые режиссеры были вынуждены покинуть страну, другие остались и продолжают активистскую деятельность, несмотря на риски. Владимир Кочарян рассказывает о пяти грузинских фильмах нового времени, которые передают не только яркие краски Грузии, но и напряжение, повисшее в воздухе в предчувствии грядущих перемен.
«Чужой дом», режиссер Русудан Глурджидзе, 2016
Строить быт в условиях тумана войны, окутывающего абхазскую деревню, сложно — так же, как и представить, кто выйдет с оружием в руках из этого тумана навстречу: бывший хозяин или новый претендент на «чужой дом».
Мы становимся свидетелями сюрреалистической картины: грузинские рыбаки медитативно закидывают удочки в море, словно не замечая баржу, на которой плывет величественное дерево.
Этот документальный фильм не придуман постановщицей Саломе Джаши — это реальность, созданная олигархом и теневым правителем страны Бидзиной Иванишвили. Политик, управляющий страной в ручном режиме, самый богатый человек Грузии, воплощает свою мечту — создание райского сада, наполненного экзотическими птицами, уникальными деревьями и растениями. Для этой цели он отправляет своих людей по всей стране: они выкупают или изымают деревья, отобранные специально для его частной коллекции. Иногда выкорчевывают из лесных массивов, иногда — с территории охраняемых национальных парков. Дома граждан также не остаются без внимания: жителям одного из деревенских участков предлагают продать многовековой бук, растущий в их собственном дворе. Строятся новые дороги, разрабатываются сложнейшие технические решения для транспортировки и консервации растений. Всё, чтобы реализовать желания одного человека.
Джаши рисует портрет человека, не только создавшего политическую реальность современной Грузии, но теперь уже и меняющего ее природный ландшафт. Снятый в наблюдательной манере, фильм раскрывает перед зрителем две сюжетные линии. Первая — это сам процесс выкорчевывания эвкалиптов, магнолий и других деревьев, за которым следует их транспортировка. Мы слышим разговоры рабочих, обсуждающих масштаб власти, ее границы и задающихся вопросом, а зачем вообще покупаются эти деревья. Вторая сюжетная линия посвящена жителям деревень, куда приходят рабочие. Кто-то радуется денежному вознаграждению, другие сомневаются, стоит ли расставаться с прошлым ради нескольких сотен евро. В конечном итоге почти все соглашаются: деньги оказываются критически важны для небогатых сельских жителей.
Саломе Джаши — известная грузинская режиссерка, прославившаяся не только своими успешными документальными фильмами и участием в крупных международных фестивалях, таких как Sundance, но и активной гражданской позицией. От такого автора можно было бы ожидать фильма прямого действия — с объяснением контекста, открытым разоблачением и моральной оценкой происходящего. Однако Джаши выбирает совершенно иную оптику. Ожидаемого образа аморального олигарха, тревожного видеоряда и закадрового голоса здесь нет. Мы не видим самого Иванишвили — в этом нет необходимости.
Режиссерка сохраняет дистанцию. Своей отстраненной позицией она дает зрителю возможность молча наблюдать за масштабным и почти абсурдным процессом создания «сада мечты».
Социальная действительность, будто собранная из криминальной бульварной прессы начала нулевых, резко контрастирует с меланхоличной романтикой бесцветного зимнего Тбилиси.
Леван Акин — представитель грузинской диаспоры в Швеции, куда его родители эмигрировали еще в 1960-х. Строя карьеру в Стокгольме, он успел поработать на местном телевидении и выпустить два полнометражных фильма, прежде чем создать первую картину, посвященную грузинскому контексту. Этим фильмом стала во многом революционная лента «А потом мы танцевали», рассказывающая историю взаимоотношений двух юношей, обучающихся в студии традиционного танца.
В стране с глубоко укорененной гомофобией и высоким уровнем неприязни к квир-людям фильм вызывал дискуссии на всех уровнях. Реакция не ограничилась лишь осуждением со стороны консервативных политиков — предпринимались попытки нападения на кинотеатры, где проходили сеансы, звучали угрозы в адрес зрителей. В интервью Леван рассказывал, что изначально планировал снять документальный фильм об атаках на ЛГБТ-парады в Тбилиси, но впоследствии решил сделать художественную картину о «тайной жизни», которую вынуждены вести квир-люди в консервативных обществах, а также о поколенческом разрыве между «людьми интернета» и «людьми телевидения».
Тема разрыва поколений плавно перешла и в следующий фильм Левана Акина — «Пересечение», премьера которого состоялась на Берлинском кинофестивале в 2024 году. Режиссер переносит нас в прибрежный грузинский город Батуми на границе с Турцией. Пожилая Лиа, главная героиня в исполнении Мзии Арабули, отправляется на поиски своей племянницы Теклы, покинувшей отчий дом много лет назад из-за разрыва с семьей. Родители выгнали ее из-за транс-идентичности и за то, что, по их мнению, она навлекла на них позор. После смерти сестры Лиа решает найти Теклу и отправляется в Стамбул, где, по словам знакомых, та живет уже несколько лет. В спутники к ней набивается случайный знакомый — юный Арчи, бунтарь, уставший от беспросветной жизни в Грузии. Его привлекают близость Стамбула и потенциальные возможности заработка там. Языка он не знает, но выживать умеет. Эта неожиданная пара отправляется в путешествие по ночному Стамбулу, проникая в его наименее глянцевую сторону — кварталы секс-работников. Именно там находится сообщество транс-женщин, оказывающих сексуальные услуги. Теклу видели в последний раз именно тут.
Трагический бадди-муви, созданный Леваном Акином, пропитан атмосферой потери и одновременно — надежды, воплощенной в желании Лии найти свою племянницу. Этот поиск — не столько попытка восстановить разрушенную связь, сколько стремление вернуть справедливость в отношении Теклы, которую, по словам Лии, они «подвели». «Я не знаю, что ей скажу, когда ее встречу», — в этом признании сквозят и вина, и приговор. Оно отражает пропасть не только между родителями и брошенной Теклой, но и между поколениями, отчаянно борющимися за право на свою правду в современной Грузии.
