После Шора

Перформанс-политика

Еще полгода назад Илан Шор — за пределами Молдовы больше известный как муж российской певицы Жасмин — считался едва ли не главной угрозой национальной безопасности страны. Ему приписывали прямое вмешательство во внутреннюю политику, продвижение на выборы всех уровней купленных кандидатов, организацию проплаченных антиправительственных митингов, подкуп избирателей, теневые финансовые схемы и масштабные дезинформационные кампании против евроинтеграции Молдовы.

Президент Майя Санду с международных трибун била тревогу, что через проекты Шора Кремль пытается блокировать европейский путь страны. Ей вторили и местные чиновники, призывая граждан не поддаваться влиянию беглого олигарха, которому на родине грозит 15-летний срок за участие в краже миллиарда долларов из трех молдавских банков — фактически денег налогоплательщиков. Пугали и тем, что он действует заодно с Владимиром Путиным и пытается навязать Молдове чуждые ей нарративы про членство в ОДКБ и ЕАЭС.

Россия действительно никогда не скрывала, что хочет удержать Молдову в своей зоне влияния, — для этого она финансировала лояльные партии, участвовала в приднестровском урегулировании, отказываясь при этом выводить свои войска из неподконтрольного Кишиневу региона.

Затем появился Шор. Москве он понравился тем, что умело мобилизовывал массы на протесты, создавая постоянное давление на молдавскую власть. Его активность напоминала агрессивный и демонстративный перформанс, в котором участвовали пенсионеры, безработные, молодежь, свезенные в Кишинев из бедных сёл. Они выстраивали палаточные лагеря возле зданий правительства и парламента, часто не понимая, против чего протестуют, — зато прекрасно зная, за сколько.

Кроме того, Шор показал, что через подкуп и коррупцию способен приводить к власти случайных людей. Самый громкий пример — Гагаузия, где его бывшая помощница Евгения Гуцул за счет массовой скупки голосов стала башканом (главой) автономии. Ни политического, ни управленческого опыта у нее не было, однако Шор обещал, что с ее помощью реализует свои самые амбициозные проекты.

За счет его тесных связей с Россией жители Гагаузии якобы должны были получать газ по сниженным ценам, повышенные пенсии, зарплаты и другие социальные выплаты. Флагманскими, но сомнительными с точки зрения пользы для жителей одного из беднейших регионов, проектами должны были стать парк аттракционов — гагаузский «Диснейленд» с бесплатным входом для детей, а также строительство аэропорта. Стройку парка формально начали, но на этом всё и закончилось: остальные обещания так и не сдвинулись с места.

Впрочем, реальное улучшение жизни жителей автономии едва ли входило в планы Шора и его ставленницы. За два с половиной года у власти Гуцул в основном конфликтовала с Кишиневом, часто преднамеренно, чтобы показать, что центральные власти мешают ей и Шору выполнить предвыборные обещания. На деле такая скандальная манера управления помогала оправдывать провалы и только усугубила и без того непростые отношения автономии с центром.

Незадолго до того как Шор объявил о сворачивании своей деятельности в Молдове, политическая карьера Гуцул развалилась почти так же быстро, как и началась. Власти начали расследование против нее за участие в схемах по ввозу российских денег в страну. Причем этой деятельностью она занималась еще до того, как стала башканом, за что в итоге и получила семь лет тюрьмы.

Не помогла им и фотография Гуцул с Путиным, которая ранее считалась доказательством того, что Кремль поддержит Гагаузию. Скорее, это лишь усугубило ее положение, подтвердив, что она действовала по указаниям Шора и Москвы.

Помимо Гуцул, у беглого олигарха были протеже и в других частях Молдовы, например, примар (аналог мэра) города Оргеев Татьяна Кочу или Вячеслав Лупов в Тараклии. Они заняли эти посты при помощи тех же методов — массовым подкупом голосов избирателей. Но как только олигарх свернул деятельность в Молдове и отозвал свою политическую поддержку, они добровольно покинули свои посты. Без его денег они не могли предложить избирателям ни дешёвых магазинов, ни бесплатного транспорта, ни каруселей в городских парках.

Формально Шор объяснил сворачивание своей активности тем, что власти якобы заблокировали его благотворительные счета. Он пообещал вернуться, как только вокруг Молдовы сложится нужная обстановка. Однако его поражение было вполне предсказуемо. И дело вовсе не в том, что ему мешала молдавская власть, — хотя перед последними парламентскими выборами она действительно пыталась действовать на опережение, выявлять и наказывать поддельных кандидатов Шора.

Крах Шора объясним тем, что в молдавском обществе давно сформирован проевропейский консенсус по вопросу евроинтеграции: более 50% граждан на референдуме поддержали европейский курс страны. Даже если бы Шор смог скупить голоса и провести своих людей в парламент, это едва ли изменило бы эту тенденцию. Жители Молдовы уже более десяти лет пользуются безвизом с ЕС, работают, учатся и живут в европейских странах. Выбор между Европой и Россией для большинства уже давно неактуален.

Меценат и друг Абрамовича

Вообще, Шор никогда не был политиком в традиционном смысле — скорее он воспринимался как авантюрист, создавший собственную партию имени себя — «Шор» — для защиты от уголовного преследования за кражу миллиарда. Реальной политической опоры в Молдове у него никогда не было: он обычно действовал через популистские обещания и коррумпирование элит, а когда втерся в доверие Москвы — через российские деньги.

Его внезапную политическую раскрутку в России — куда ему с 2015 года был запрещен въезд всё по тому же делу о краже миллиарда — связывают с Романом Абрамовичем. С ним Шор познакомился в Израиле, куда сначала сбежал из Молдовы, скрываясь от тюрьмы. По данным молдавских спецслужб, именно Абрамович организовал его переезд в Россию: предоставил жилье, автомобиль и даже позволил пользоваться собственным самолетом. Вероятно, оценив активность и хватку Шора, российский олигарх предложил Кремлю рассмотреть его как удобный инструмент давления на Кишинёв. Вскоре в Москве был создан «оперативный центр» под контролем российских властей для компрометации референдума о евроинтеграции и президентских выборов в октябре 2024 года.

В Кишиневе работал его офис для координации митингов и решения организационных и PR-задач. Центр занимался дезинформацией, пропагандой и организацией незаконной поддержки кандидатов.

Параллельно с молдавскими проектами Шор развивал активность в России и по другим направлениям. Он стал меценатом и членом попечительского совета АНО «Евразия» — структуры, которую Москва создала в 2024 году для продвижения евразийской интеграции на постсоветском пространстве. Это членство выглядело скорее как демонстративный жест лояльности. Показательно и другое — в попечительском совете «Евразии» заседает Маргарита Симоньян, а сама организация находится под санкциями Минфина США. С «Евразией» связан и запуск телеканала «Номад» в Кыргызстане осенью 2025 года — проект, в котором фигурирует имя Шора. Продвижением канала занимаются менеджеры Russia Today и Sputnik.

В том же Кыргызстане в начале 2025 года был запущен стейблкоин A7A5 — токен, привязанный к российскому рублю. За ним стоит компания A7, совладельцами которой значатся Шор и находящийся под западными санкциями Промсвязьбанк. Токен позиционировался как инструмент международных расчетов — по сути, схема обхода санкций против России. Через Промсвязьбанк Шор также переводил деньги молдавским гражданам, участвовавшим в его акциях: перед выборами 2024 года таким образом было выведено почти 40 млн долларов.

В январе 2026 года имя Шора всплыло в связи с нефтяным танкером Marinera, задержанным американскими военными в Атлантическом океане по подозрению в обходе санкций: судно перевозило российскую нефть, меняя название и флаг, чтобы скрыть маршрут. Выяснилось, что Marinera связана с Шором и бывшим украинским депутатом Виктором Баранским через цепочку фирм-номиналов. Формальных обвинений Шору пока не предъявлено.

Создается впечатление, что Молдова Шору уже не так интересна — он переключился на более широкие проекты. Но его активность в России выглядит не как выход его политической карьеры на новый уровень, а как попытка завоевать расположение Кремля, чтобы его не выдали Кишиневу, где его ждет тюрьма. Россия в ответ получает деятельного исполнителя с деньгами, связями и готовностью работать за пределами любых правовых рамок.

В отличие от запрещенной партии «Шор», они легальны и представлены в парламенте, хотя на последних выборах получили меньше мест, чем ожидали. Речь прежде всего о патриотическом блоке — объединении Партии социалистов и Партии коммунистов под руководством понятных Кремлю экс-президентов Игоря Додона и Владимира Воронина. В блок также вошли две новые силы: «Сердце Молдовы», созданное экс-башканом Гагаузии Ириной Влах, и «Будущее Молдовы» Василия Тарлева, политика с давними связями с Москвой.

Помимо партий, Кремль продолжает опираться на свои традиционные рычаги влияния. Гагаузия остаётся глубоко пророссийской, и уход Гуцул этого не изменил. Приднестровье сохраняет роль инструмента давления на Кишинев: после начала войны в Украине регион оказался почти изолирован, а объединение с Молдовой казалось вопросом времени. Тем не менее Москва удержала влияние, прежде всего за счет бесплатных поставок газа, даже после того как Украина год назад закрыла транзит. Несмотря на то, что все эти рычаги всё еще работают, вероятно, в Кремле решили, что «полезные идиоты» вроде Шора лишними не будут.

Наедине с реальностью

Уход Шора должен был бы стать для Молдовы облегчением. Пусть он так и не понес уголовное наказание за кражу миллиарда, но хотя бы перестал — пусть и временно — расшатывать ситуацию в стране. Власти могли бы выдохнуть и сконцентрироваться на внутренних проблемах. Однако ЕС, который активно поддерживал Молдову в противодействии российским рискам, после парламентских выборов стал настойчивее требовать результатов по другим проблемам.

Ключевым требованием Брюсселя остается судебная реформа. Она буксует из-за дефицита кадров в стране, недостаточной квалификации судей и прокуроров, а также из-за их сопротивления изменениям. Вторая проблемная зона, где ЕС ожидает подвижек, — это приднестровское урегулирование. До президентских и парламентских выборов, на которых Брюссель симпатизировал проевропейским силам и допускал евроинтеграцию без решения проблемы Приднестровья, но теперь тональность изменилась. Еврочиновники всё четче дают понять: трудно говорить о членстве в ЕС, если на части международно признанной территории Молдовы размещен российский военный контингент.

Власти, которые, кажется, сами поверили, что интеграция возможна без воссоединения с Приднестровьем, теперь вынуждены что-то предпринимать в срочном порядке, чтобы показать: проблему решают. На этом фоне активизировались прямые переговоры Кишинева и Тирасполя. Причем молдавская сторона перестала настаивать на том, что площадки встреч должны чередоваться между берегами Днестра, и теперь готова приезжать на приднестровскую.

Более того, молдавские власти наконец представили свой план урегулирования — пока расплывчатый, но само его появление показывает, что в Кишиневе признали: проблему нужно начинать решать.

Требования Брюсселя — не единственное давление на власть. Есть и внутренние проблемы, решения которых ждут избиратели, выдавшие проевропейским силам очередной кредит доверия. Речь прежде всего о социально-экономических проблемах.

На экономическую ситуацию также влияет война в соседней Украине. Инвесторы не идут, опасаясь рисков, связанных с войной. Настороженность вызывают также незавершенная судебная реформа, сохраняющиеся коррупционные риски, высокая стоимость энергии и уязвимая инфраструктура. На этом фоне разрыв между риторикой об евроинтеграции и повседневной реальностью становится всё более очевидным.

При этом власти, поглощенные внешними угрозами и погоней за беглым олигархом, начинают вызывать раздражение даже у части лояльного электората — люди хотят видеть решение внутренних проблем, а не только геополитические успехи. Здесь и возникает парадокс: уход Шора в каком-то смысле лишил власть удобного козла отпущения. Теперь приходится работать по внутренней повестке и показывать результат.