Кафка Российской Федерации

Франц Кафка же воображал миры, где социальные системы работают по законам, недоступным для понимания простым смертным. Весь «кафкианский» фарс и абсурд исходят из этого. Здесь и кроется его

Как раз именно у Кафки «просто быть как все» не помогает. Для социальных систем из его миров вообще не имеет значения, правильно ли ты себя ведешь или нет, потому что никто не знает, даже самые верные жрецы этих систем, что такое «правильно». Система идет на автопилоте, как «тирания без тирана». Она выберет себе жертву и пошлет за этой жертвой, никому не объясняя, почему, зачем, с какой стати. Может, это просто сбой или ошибка, а может, тут есть некий смысл, и системе почему-то необходимо убить / сломать именного этого «простого человека». Кто знает? Так просто надо, а почему — это не твое дело. А чье? Неизвестно.

Не случайно, что одной из наиболее влиятельных комментаторов Кафки была Ханна Арендт. Кафку и правда можно читать как поэзию разочарования в человечестве: о потерянности, о «банальности зла» и как ужасное откровение о человеческой конформности. Готовность покориться очевидному злу и исполнять людоедские приказы, даже близко не понимая их смысла и не задавая вопросов, тупо следуя указаниям, даже если эти указания ведут вас прямо на смерть и эта смерть совсем никому не нужна, — вот печальный итог кафкианских исследований.

Но хотя эта оптика может показаться применимой к России (с учетом гражданской пассивности и дисфункции правоохранительной системы), мне она представляется сущностно ошибочной. Наша проблема как раз в том, что никаких институтов, оторванных от личностей и неформальных мафиозных связей, в государстве не существует.

А в том, что автократ стремится удержать свою власть, ничего кафкианского нет и близко. И хотя приговоры за пикеты с «белым листом» или за употребление кавычек для «СВО» вроде и кажутся абсурдными, в них-то как раз нет ничего алогичного. Системе поставлена задача истребить все признаки и проявления несогласия, и если кто-то думает, что за буквой закона можно спрятаться от его духа, то он ошибается. А в том, что в стране отменили право, также никакого Кафки нет и близко.

В текущей ситуации сенатор Клишас, утверждающий, что «большей силы, чем слово президента, в стране нет» (в юридическом смысле), удивления не вызывает. Он просто констатирует ситуацию де-факто, и он бесконечно прав. Люди, которые удивляются, «как же он мог такое сказать, он же юрист» и т.д., сами вызывают гораздо больше удивления.

Иронично, что настоящие кафкианские проблемы — губительное и кажущееся случайным влияние слепых систем, неосознаваемое культурное насилие — свойственны как раз более развитым, чем российское, обществам. Государства «цивилизованного мира» сегодня сталкиваются с проблемами в областях биоэтики, новаций искусственного интеллекта, давлением глобализации, пересмотром казавшихся «незыблемыми» моральных норм, наконец, диктатурой социальных медиа.

Но для того чтобы критиковать «кафкианский» мир соцсетей, эти соцсети как минимум не должны быть объявлены террористическими организациями. Так что до настоящего кафкианства нам еще надо дорасти.