Голубая кровь vs «Голубое сало»
В берлинской галерее Марата Гельмана открылась выставка Vladimir Sorokin Blue Lard #cancelrussianculture.
Позиционирующий свою новую галерею как место для диджитал-искусства и искусства, созданного с помощью AI, Марат Гельман решил выставить графику Сорокина — сделанные им «черновики» русских писателей. Вернее, не писателей, а их клонов, вокруг которых строится сюжет в романе «Голубое сало». Кроме этого, Гельман, выступающий в данном случае как куратор, предложил Сорокину проиллюстрировать роман с помощью искусственного интеллекта. Переводом пожеланий писателя на язык AI занимался поэт и художник Евгений Никитин. В итоге кроме отличной современной выставки случился вполне архаичный скандал. Его не стоит преувеличивать, но из него стоит сделать выводы, считает дважды посетившая выставку Анна Лахматова.
«Встретил здесь тех, кого не видел много лет. Как будто 20 лет назад в Питере» — бормотал за бокалом шампанского один из немецких чиновников от культуры.
Про отмену русских, хоть это и вынесено на афишу, в Берлине не слышали. А если слышали, то не поняли. Новая галерея находится между Фридрихштрассе и Унтер ден Линден. Удобнее расположены только «Фридрихштадт палас» и Рейхстаг, но тут можно спорить. У российской части арт-сообщества вид растерянный и не то чтобы потрепанный, но чуть более демократичный, чем прежде. В целом марку держат.
Голубое сало сияет с картин голубизной. Белое — натуральное присыпанное перцем сало — лежит на подносах. Вернисажная публика не ест. На картинах за голубое сало (вещество, обладающее нулевой энтропией) до крови дерутся клоны Достоевского, Чехова, Толстого, Пастернака, Ахматовой, Набокова и Платонова. Старик Толстой, злобно щурясь на каждого, кто близко подойдет, сидит среди скошенного поля цвета ржавчины. Подле него — то ли крепкая палка, то ли древко топора (то ли, прости господи, ручка кувалды). А чудь дальше — под голубыми небесами великолепными коврами — синий бархат, а на нем — брусочки сала. На другой картине — урка-Достоевский держит перо обрубком кисти. Сюр дополняет сорокинская графика.
«Ахматова-2. Бумага, шелкография, тушь, карандаш, сало, соевый соус, джем, томатный соус»
Марат Гельман на его вопрос ответил, что этикеток нет, поскольку их в его черногорском офисе по ошибке распечатали на русском. А такое, мол, сейчас недопустимо.
Где политикам с большой «П» или художникам с большой «Х» позволено всё, а тем, кто на них работает, «обслуге»,
— сильно меньше или совсем ничего (вот получат свое звание «народного», свое большое «П» или «Х», тогда тоже будут отыгрываться на рядовых). Где авторское право действует на всех, но есть исключения. Где прима должна перед выходом на сцену бить по щекам костюмершу, гримершу, etc. — просто для тонуса. А та обязана знать свое место. Потому что мы строим общество, где все равны, но некоторые, вы же понимаете, равнее. Где никогда ни при каких условиях нельзя подтасовывать результаты на выборах. Но иногда во имя высокой цели (чтобы Зюганов не победил) всё-таки можно…
Марат Гельман в одном из постов просит отписаться от него всех, кто верит, что Никитин не был упомянут по злому умыслу. У меня нет сомнения в его искренности. И я не призываю раздувать и обсуждать эту историю дальше. Просто мне кажется, всем нам стоит быть внимательнее, чтобы ретроградная голова Тяни-Толкая не задавала тренд.
Вот, скажем, чему в таком случае научится от нас AI? Он ведь сродни Солярису из романа Станислава Лема. Тот, напомню, создавал фантомы, материализуя интимные мучительные воспоминания и травмы пытавшихся изучать его ученых, — то есть пока они думали, что изучают его, сам ставил над ними эксперименты.
Страшно представить, какие шутки будет над нами шутить AI и какие иерархии выстроит, когда его общение с человеком сильно упростится.
