Скоро мы себя доедим
Культурные итоги 2025 года — в обзоре Николая Овчинникова
Поп-культура 2025 года — это культура растерянности, эскапизма и поиска опоры на традиции. Казалось бы, при чём тут Трамп? Американский президент — скорее симптом, а не причина. Поп-звезда от бизнеса с противоречивыми — мягко скажем — взглядами легализует свою роль через выборы и обостряет общественную дискуссию, которая и так напоминает болото, где все кидают дерьмом друг в друга.
Правый поворот и войну идеологий теперь хочется нащупать во всём — примерно так же эмигрантские критики искали эхо войны в песнях из России. Процесс поиска глубинного смысла всегда привлекателен по форме и нередко сомнителен по содержанию. О некоторых вещах, которые слишком явны, чтобы их не замечать, специально для «Новой газеты Европа» рассказывает музыкальный критик и культурный обозреватель Николай Овчинников.
Массовая культура, которая в последние 10 лет говорила про разнообразие и открытость, отказывается от прошлых деклараций. Символом стал последний месяц гордости, когда бренды впервые за долгое время отказались менять свои логотипы на радужные в поддержку ЛГБТК+. Будто мода прошла — хотя с правами ЛГБТК+ персон лучше не стало. Да и что для одних — тренд, для других — жизнь. Лицемерие корпораций — а большой бизнес с его гигантскими маркетинг-бюджетами такая же часть поп-культуры, как Леди Гага, — особенно ярко видно в эпоху второго президентства Трампа.
Поп-культура тем временем пытается нащупать новые смыслы.
Символ этих мучительных поисков — кинокомиксы, авторы которых всё никак не поймут, что же теперь транслировать. Вышедший аккурат перед пандемией блокбастер Marvel «Мстители: Финал» всё еще кажется занавесом, после которого остальное — бесконечная сцена после титров.
Из-за этого самыми искренними и попросту лучшими лентами о супергероях становятся те, где парадное величие народных мстителей оказывается прикрытием для диктатуры, а мир спасают неоднозначные герои с так себе бэкграундом. «Громовержцы» — лучший тому пример. Им не хватает размаха и пафоса, чтобы стать новыми «Мстителями», но, возможно, так и нужно. Настоящее будущее строят наемники, бандиты, плуты, мошенники, злые и несчастные, поломанные изнутри люди, которые обладают суперсилой и страдают от этого. На смену супергеройским пеплумам приходит супергеройский нуар.
Что общего между кризисными кинокомиксами и фильмами времен расцвета супергероики, так это попытка найти спасение от глобальной напасти. При этом враг становится всё более эфемерным. В «Громовержцах» в какой-то момент всех съедает темнота. А в лучшей, на мой взгляд, игре года — «Clair Obscur: Expedition 33» — судьбой людей управляет мистическая Художница. А в еще одной хорошей игре — новой части «Death Stranding» Хидео Кодзимы — настоящим злом оказываются не противники главного героя, а смерть как таковая. Победить ее, конечно, нельзя.
О том же и последний сезон «Очень странных дел» — яркого символа ретромании и тоски по несуществующим восьмидесятых. Кажется, главное зло там не Векна, а сама Изнанка. О том же и новый сериал Винса Гиллигана «Pluribus» (принято переводить как «Один из многих»), где люди поражены инопланетным вирусом. Зло всё больше деперсонализованно, всё чаще неизбежно, и оттого существование героя в этих условиях особенно невыносимо. Кажется, никогда еще фильмы про борьбу с мировым злом не были настолько пропитаны фатализмом и безнадегой.
«Pluribus», как и «Битву за битвой», можно считать гневной отповедью современности. Толпе мыслящих позитивно ботов противостоит недовольная и одинокая женщина. Гнев как оружие, тоска и боль как патроны. На страже последнего рубежа оказываются те, кто счастья никогда не ведал и не отведает.
А никакого объединения перед общей бедой в реальности не происходит. Скорее наоборот: каждый находит свою беду, а чужую предпочитает не замечать.
По другую сторону баррикад — мастера культуры, среди прочего предлагающие сделать парковку на месте Палестины и считающие, что все условно близкие к левым силам мероприятия — сборище противников Израиля, будь то прайд или лекция. Какого-то третьего пути не предлагается. Группа Radiohead, участники которой смогли не перессориться из-за войны, становится объектом проклятий активистов.
Особенно чутко на происходящее в Газе реагируют музыканты: в диапазоне от поп-реформаторки Чарли XCX до хардкор-звезд Turnstile. Но в основном всё сводится именно к постам в соцсетях или заявлениям на концертах. Непосредственно в песнях происходящее в Газе — или в Украине, или в любой другой точке мира, где идет кровавая война, — нечасто находит отражение. Глобальная поп-музыка занята выстраиванием уютного убежища.
В 2008–2010 годах на фоне экономического кризиса стала популярна беззаботная и одновременно агрессивно-сексуальная поп-музыка в лице Леди Гаги, Кеши, с одной стороны, и построенный на соуле традиционалистский женский поп в лице Адель и Сэма Смита — с другой. Это был так называемый recession pop. Мы переживаем его второе пришествие. Чарли XCX, Эддисон Рей, Дуа Липа и другие вновь устраивают дискотеку для растерянных людей. Танцпол как спасение и как территория для мирного сосуществования. Симптоматично, что лучший альбом Леди Гаги за лет 15 появился как раз в 2025-м.
«Новые Добрые» — это массовая музыкальная терапия. И это, возможно, лучшее, что могло случиться с российской музыкой сейчас.
