«Американские зрители считают, что это фильм про них»

— Юля, в своем фильме вы не только режиссер, а еще оператор и продюсер, верно?

— Да, этот фильм я снимала в Москве одна, без команды. Была оператором, звук записывала, режиссер и продюсер тоже я. Ну, и конечно, огромная помощь была от со-режиссерки Анны Немзер, одной из наших героинь, без которой этот фильм не мог бы существовать. Монтаж мы делали уже вместе с моим коллегой Майклом Тейлором. Мне было важно иметь диалог с другим человеком, который не знает и не понимает Россию, как я. Я уехала из Ленинграда, когда мне было 9 лет. Русский мой родной язык, я говорю на нём с моей мамой, и я многое понимаю. Но даже мне многое из происходящего в России уже надо объяснять. А Майкл Тейлор ничего не знает про Россию. И он показывал мне то, чего мой зритель не знает про Россию.

— Вы уехали из Советского Союза в 1978 году. Как и когда вы оказались в России?

— Мои родители переехали в Колорадо. С 9 до 21 лет я говорила по-русски только с родителями. Мне тогда казалось, что русский — это наш совершенно частный язык. И я очень нервничала, когда мне потом пришлось говорить по-русски с другими людьми, не с родителями.

Я даже попробовала взять класс русской литературы в университете, но сбежала, потому что подумала: я знаю, как говорить по-русски с мамой и папой, но я не знаю, как говорить с профессором. А после окончания университета в Канаде я решила, что я поеду в Среднюю Азию, и заодно еще посмотрю на родину. И отправилась на пять месяцев в путешествие по Узбекистану, Туркменистану, Таджикистану, Кыргызстану и Казахстану. Одна.

— Это какой был год?

— 1991 год, мне 22 года. Это было время, когда не было туристов совершенно. Никто не понимал, когда я говорила, что я просто путешествую. Так что я начала всем говорить, что я изучаю влияние арабского шрифта в тимуридской архитектуре. И тогда же я еще несколько месяцев провела в России и попала прямо на развал Советского Союза. У меня как-то всегда получается приезжать в такие моменты.

— Вы наблюдали Россию с 1991-го до 2022-го. Какой она была для вас?

— Я не очень часто приезжала в Россию. Но каждый раз я видела другую страну. Есть такое выражение: «Нельзя вступить в одну реку дважды».

— В какой момент вы познакомились с героинями вашего фильма?

— В последние годы до начала полномасштабной войны у меня появился в России круг друзей и знакомых — активистов и журналистов. Важной частью этого круга была [журналистка «Дождя»] Анна Немзер. Когда я решила делать этот фильм, я сразу связалась с Анной. И Анна стала со-режиссеркой и моим путеводителем в этот мир. Она знала всех героев и познакомила меня с ними. Это было очень важно: мне доверяли, потому что я пришла с Анной. И она действительно, как проводник, меня вела за собой.

— Ваши героини — молодые, красивые и талантливые женщины. Это был ваш осознанный выбор?

— Я очень рада, что так получилось, хотя это не был мой замысел. Когда я начала снимать, в списке «иноагентов» было всего 25 физлиц СМИ-иноагентов. Сейчас в это трудно поверить! Я знала, что буду выбирать журналистов и в итоге осталось несколько человек, среди которых были и мужчины. Я даже начала их снимать. Но уже осенью 2021 года они все вынуждены были уехать из страны, потому что начались обыски, им стало опасно находиться в России. Я понимала, что фильм должен быть о тех, кто находился тогда именно в России.

— Ваш фильм длится больше пяти часов. Это не станет проблемой для зрителей? 

— Была очень смешная дискуссия где-то в Твиттере, где критики сидели и говорили: «Идеальная длина для фильма это полтора часа». То есть теоретически для какого-то фильма. И один критик из Variety, который очень красиво написал про наш фильм, сказал им: «Идеальная длина фильма это 324 минуты — то есть длина “Моих нежелательных друзей”»! Я понимала: чтобы пережить что-то с людьми на уровне эмоций, на уровне жизни, для этого нужно время. Потому что это не фильм про информацию. Информацию вы можете прочитать в газете. Что случилось, мы и так знаем.

Это было важно, поэтому я шла от истории вместе со своими героинями. Я постаралась передать жизнь, и это, мне кажется, получилось.

— В фильме героини фильма отмечают новый, 2022 год и смотрят видеопоздравления от других «иноагентов». В конце ролика появляется иноагентская плашка, которой «иноагенты» обязаны маркировать свой контент, но в ней начинают заменяться слова на «любовь», «свобода», «коты», «оптимизм» и т. д. И получается простой, но очень мощный человеческий посыл. 

— Этот придумали героини нашего фильма — Соня Гройсман и Оля Чуракова. Они сделали новогоднее «иноагентское» поздравление, которое люди могут смотреть вместо обращения Путина. И они заменили на плашке все эти мерзкие слова на «любовь», «дружба», «поддержка». То есть рано или поздно все эти плашки — они заменятся на вот эти слова. И всё будет хорошо. Мне кажется, девочки прекрасно сделали. И мне было очень важно в фильме это показать. Чтобы люди поняли, почему Путин был ими недоволен.

— Фильм «Мои нежелательные друзья» снят на iPhone, показывая героинь буквально на расстоянии вытянутой руки. Это создает ощущение близости, как будто ты знаешь этих людей уже много лет.

— Меня всегда интересуют люди, меня интересуют их лица, их эмоции, жизнь. Я инстинктивно снимаю крупным планом людей, потому что мне хочется к ним приблизиться. Если ты можешь быть с кем-то близко, то зачем быть далеко?

С нашими героинями я была на дистанции, на которой ты обычно находишься от твоих друзей. И «Мои нежелательные друзья» — это дружелюбное название, теплое, потому что оно отражает, мне кажется, фильм. И мне многие иностранные зрители говорят, что они чувствуют, как будто эти героини стали их друзья тоже.

— Сейчас в преддверии объявления номинантов на премию «Оскар» у вас проходит большое количество мероприятий, где вы презентуете фильм. Что это значит для вас?

— Если сказать кратко, то мы — ошеломленные. Барышников смотрел наш фильм! Целиком. И, посмотрев, решил, что он хочет нам вручать эту награду The Best Non-Fiction Award от New York Film Critics Circle. Мы старались не упасть в обморок прямо на сцене. Это было очень трудно. Потому что, конечно, уровень нашего уважения к нему невероятный. Трудно придумать более невероятную мечту, которая сбылась. И потом, когда Мэрил Стрип посмотрела фильм и спросила: «Как я могу помочь?» И она презентовала наш фильм. Конечно, когда я только снимала, я не думала ни о каких «Оскарах». Поэтому сейчас мы ужасно благодарны за всё, что происходит.

— В этом году фильм уже увидели в разных странах. Помогает ли он американским или европейским зрителям лучше понять, что происходит в России? 

— Мне кажется, нам удалось сделать это, потому что люди чувствуют наших героинь, они их понимают, и они начинают через них лучше понимать, что произошло и происходит в России.

Американские зрители вообще считают, что это фильм про них. Сейчас критики в Америке смотрят наш фильм и говорят: «Боже, это же мы, это же про нас!» Ксюша Миронова (одна из героинь фильма — Прим. ред.) даже пошутила: «Можно это будет всё-таки сначала про нас, а потом про вас?»

— Последний год мы все внимательно следим за тем, что происходит в США. И параллели с Россией напрашиваются сами. Многое из того, что вы показываете в своем фильме как часть российской жизни, сегодня стало американской реальностью. Как вы это воспринимаете?

— Ужасно воспринимаю. Всё это очень больно смотреть, как будто постоянное чувство дежавю. Понятно, что есть разница с тем, что было в России. Но много и похожего. Я только что слушала новости — прошли обыски у журналистки из Washington Post. Это очень тревожно. Или на днях Трамп говорит про Рене Гуд, которую убили в Миннесоте, что она была неуважительна с правоохранительными органами. То есть за это мы начинаем убивать людей? Я в девять лет приехала в Америку. У меня в школе были все эти уроки: какая у нас прекрасная конституция, как важно, когда конгресс, суды и президент балансируют. Понятно, что мы знали и про Вьетнам, и про всё плохое, но была вера, что всё-таки сама система хорошая.

— Многие россияне, особенно те, кто был вынужден уехать из России после 24 февраля 2022 года, уверены, что они недостаточно сделали, чтобы противостоять системе и не допустить войну. Понимают ли сейчас такое про себя американцы? 

— Ох, если бы у меня была прекрасная идея, как это предотвратить! Надо делать всё, что можно, пока можешь: протестуй, говори, не привыкай, не нормализируй.

— О чём будет ваш следующий фильм?

— Когда началась война в Украине, все мои героини уехали из России в течение первой недели. И я продолжила это снимать. Потому что это тоже редкий исторический момент. Мне удалось поймать историю как бы живьем, через наших героинь, и пережить это с ними. Так что мой следующий фильм — «Мои нежелательные друзья. Часть вторая — Изгнание».