Война продолжается вот уже почти три года, однако еще в прошлом году для жителей приграничных районов России она ощущалась совсем иначе. Было тревожно — но не было панически страшно. В августе Курская область стала еще одним центром военного противостояния. Линия фронта рассекла районы и семьи. Одни уехали из приграничных деревень заранее, другие бросали свои дома и спасались, как могли, третьи до сих пор находятся в зоне боевых действий без связи, под перекрестными обстрелами.
Новый 2025 год многие жители Курской области будут встречать в пунктах временного размещения (ПВР) или на съемных углах. В канун праздников они, как и люди по другую сторону границы, загадывают желания и мечтают о том, чтобы эта война закончилась.
«Новая-Европа» рассказывает их истории.
Последний разговор
Ирина из деревни Журавли Кореневского района вспоминает про свой прошлый Новый год: «Мы ездили всей семьей с родителями на большую ёлку в Курск”. Немного молчит и продолжает: “А сейчас я мечтаю чтобы дочери сделали операцию и всё наконец стало хорошо. И очень хочу съездить на родину. Мечтать остаётся только о том, чтобы быстрее закончилась война».
Ей тридцать три, она мать двоих детей. Раньше работала на местном молочном производстве, но незадолго до вторжения украинской армии переехала с семьей в Колонтаевку, что в часе езды от Суджи. В Журавлях остались её родители:
«Мы с мужем и детьми были в гостях. 10 августа я маму слышала последний раз по телефону, это был наш последний разговор. Когда наш район уже был захвачен нацистами* (вероятно, так собеседница именует ВСУ — прим. ред.), мы не теряли надежды прорваться туда и вывезти своих родителей, но всё было тщетно. [Мы] просили главу администрации Кореневского района (речь идет о скандально известной Марине Дегтяревой — прим. ред.), чтобы вывезли [из деревни] последних четырех человек, но она говорила нам, что [они] якобы они не хотели ехать», — рассказывает она.
Позже отчима Ирины все-таки эвакуировали. Он рассказал ей, что в первые дни августа к ним так никто и не приехал, им не предлагали эвакуироваться. Мужчина также рассказал, что он, мать Ирины и их соседка тетя Галя со своей пожилой матерью заперлись в подвале их дома:
«Со слов отчима, они сидели у нас в подвале.
Когда через трубу в подвал прилетела первая граната, моей маме выбило глаза, она ослепла, позже прилетела ещё одна, маме раздробило тазовую кость — и она скончалась у отчима на руках.
Там же погибла соседская бабушка. Остались в живых только он и соседка Галя, наша местная почтальонша. Благодаря военным их вывезли в Курск в больницу, так как у отчима было осколочное ранение», — рассказывает Ирина.
18 августа, когда стало ясно, что все надолго, Ирина с мужем отправились в ПВР недалеко от Курска: “ [В ПВР] устроено всё замечательно: у семей с маленькими детьми были отдельные комнаты. Душ, туалет, завтрак, обед, ужин, деткам соки, фрукты, одежда, привозили, и детское питание, и игрушки. Была детская игровая, люди все хорошие», — говорит она.
Через две недели беженцы уехали в подмосковный Клин, где и теперь живут и работают. Выживший отчим Ирины встал на ноги, а маму, после долгих поисков, похоронили в конце сентября. Дочь Ирины после августовских событий фактически потеряла глаз. Врачи должны удалить ей больной глаз и заменить его специальным протезом, который внешне похож на настоящий. Что именно случилось я так и не решился спросить, лишь уточнил: «Это из-за войны?». Ирина ответила коротко: “Да”. Смысла допытываться дальше не было. Вернуться в Журавли у семьи получится нескоро, поэтому Ирина рассчитывает на жилищный сертификат, который власти со скрипом выдают жителям пострадавших районов. Пока они не получили его, а если получат, говорит собеседница, купят большой дом.
Родные по судьбе
Катя — еще вчера студентка Курского государственного университета. Рассказывает мне про канун нового 2024 года: “Свой прошлый Новый год я встречала в Курске, с молодым человеком. А потом поехала в село. Очень хотелось, как в старые добрые времена, сходить поколядовать в канун Рождества, но уже нельзя было, опасно”.
Про свои ощущения в канун нового 2025 года Катя говорит так: «Теперь всё поменялось. Будущее пока какое-то неявное. Но я хотела бы вернуться в село, я хочу, чтобы его отстроили. А мечтаем мы все только об одном: пусть все закончится и мы вернёмся домой».
Люди в военной форме недалеко от Суджи, Курская область, 8 августа 2024 года. Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ / Sipa USA / Vida Press
В 2020 году она уехали из родной Снагости на учебу в город. Признается, что в последние годы она редко навещала село, о чем теперь жалеет. Последний раз она была там в начале июля этого года, помогала маме по хозяйству: «Вычистила ковры, облагородила палисадник с розами и забрала свою младшую сестру погостить в Курск, планировала привезти ее назад в село в конце июля».
Но уже не привезла.
20 июля Кате позвонила мама и сказала, чтобы они с сестрой не приезжали. По ее словам, дроны массово атакуют проезжающие по трассе машины и даже комбайны в полях. В следующие дни связь с домом почти пропала:
«Первые числа августа были ужасными из-за того, что связи не было совсем, мама иногда могла где-то ее поймать. Разговариваешь с ней, а потом резко разговор обрывается, и ты не понимаешь, просто связь пропала, или всё… Говорила маме: “Давай в Курск пока что приедешь”, а она: “Да хозяйство, работа, какой Курск". И вот с 5 на 6 августа ночью мама позвонила в слезах, сказала: “Что-то горит в центре села, я [спустилась] в подвал” — и пропала со связи. В два часа ночи она написала мне смс: "Всё нормально, бахает немного где-то, я [зашла] в дом, а то замерзла в подвале».
Шестого августа Катя поняла, что все очень серьезно. Мать сообщила, что интернат, где она работает, эвакуируют. Ошарашенная новостями, Катя смогла дозвониться до отчима, который давно живет отдельно. Мужчина ехал в райцентр — Коренево, где еще была связь. По словам Кати, ее отчим был «вообще не в курсе, что происходит». Она рассказала ему, что слышала:
«Есть информация, что ВСУ на территории Суджи, и это не просто какой-то обман, поэтому было так громко все эти дни. Он спросил: "И что, думаешь, надо уехать?" Я оторопела, а потом закричала: "Конечно, уезжайте!”»
По словам девушки, ее маме никто не предложил эвакуироваться. Все, чиновники и односельчане, спасали себя и свои семьи. Вечером Катя и ее парень решили вместе поехать в Снагость за родными. При этом было совершенно непонятно, как организован пропускной режим, и что происходит в приграничных районах.
В экстренных службах им ничего по этому поводу сказать не смогли: «Мы не обладаем такой информацией», — сообщил голос в трубке.
«Эта фраза убила. Мы не знали, сможем ли забрать своих родителей. Родители моего молодого человека жили в Комаровке, чуть дальше Снагости. Там на тот момент было очень много дронов. Его мама рассказывала, что 7 августа, средь бела дня, в их селе два дрона подорвали машины. Тела погибших лежали прямо рядом с машинами», — вспоминает Катя.
За окном было уже темно. Как добраться до села, молодых людей сориентировал дядя. Он объяснил им маршрут и посоветовал от села Ольговка ехать вслепую, без фар — иначе авто засекут дроны. По дороге им какое-то время встречались люди: то шумная компания, то пьяный мужичок, ковылявший домой. «Мы очень надеялись, что и у наших родных все как обычно, и мы зря сейчас тратим время, нервы, бензин на эту дорогу».
Но все было не как обычно.
«Когда мы ехали уже из Коренево в Снагость, у меня в голове было только то, что с моей стороны дверь не открывается изнутри, и я открыла окно на всю, прислушиваясь, не шумит ли где-то "птичка" (дрон — прим.ред.). Иногда мы слышали какой-то гул, но это шумели наши колеса по разбитой дороге, но все равно было страшно. Мы ехали без света, как и сказал дядя, но иногда включали фары, чтобы не улететь в кювет.
Эвакуированные из Курской области ждут выдачи гуманитарной помощи, Курск, 10 сентября 2024 года. Фото: EPA
Потом мой парень опять включил фары и резко затормозил. Перед нами на дороге стояло много фигур, военные… Без понятия, если честно, наши или нет. Нашивок мы не увидели, разговаривал с нами только один, еще трое стояли рядом с ним, мальчишки все, один даже в очках. Они шли в Коренево, человек тридцать, мы всех не видели, они прятались вдоль дороги.
Они очень хотели есть и пить, у нас в багажнике была 20-литровая бутылка воды. Мы отдали её им, пили они так жадно, что аж сердце сжималось. Они пошли в Коренево, а мы поехали дальше, в свои села», — описывает Катя странные события той ночи.
Добравшись до Снагости, девушка вышла из машины у своего дома, а ее парень отправился за своими родителями в соседнее село. Дома она обнаружила свою маму, уже сидящую на чемоданах. Решено: забираем кота и собаку. Хотелось забрать и дворовых животных тоже, но мама была против, надеялась, что получится скоро вернуться. «Мы их не забрали, о чем я до сих пор жалею. Они иногда мне снятся», — говорит Катя.
Пока ждали машину, даже успели накопать картошки, а потом сидели, всматриваясь в ночное небо.
«Это были последние минуты в моем родном селе, которое в тот вечер было таким чужим, пугающим. Мы уехали. И никто ни через какие два дня никуда не вернулся».
Жизнь без цензуры
В России введена военная цензура. Но ложь не победит, если у нас есть антидот — правда. Создание антидота требует ресурсов. Делайте «Новую-Европа» вместе с нами! Поддержите наше общее дело.
Родной дед Кати, живший неподалеку, наотрез отказался уезжать. По ее словам, родственники четыре раза пытались его вывезти, но он не захотел бросать дом, а восьмого августа дорогу в село закрыли. Беженцы — Катя, ее парень, их матери и свекровь Катиной мамы, — всего 5 человек и 6 домашних животных — поселились в съемной курской однушке. «Каждый день как в аду, мама плакала. Я не плакала, мне нельзя было». Нельзя, говорит Катя, потому что на нее легла вся ответственность: пришлось искать дополнительное жилье, придумывать, как вытащить деда, собирать документы и, возможно, готовиться к следующему переезду:
«Мы не знали, ехать нам дальше из Курска или переждать, и до Курска не дойдут [ВСУ]. Остались, но были готовы в любой момент уехать, закупились переносками для животных, у меня в Курске две кошки, кролик и белка…».
Вскоре семье удалось снять еще одну двухкомнатную квартиру, а поиски деда сдвинулись с мертвой точки:
«Куча бумаг, которые нужно оформить в разных местах Курска, намотались мы знатно. В принципе, как и все люди, со всех районов приграничья, которые нам родными стали по судьбе.
В середине августа из села смогли двое мужчин сбежать. Они сказали, что видели нашего дедушку на реке, когда бежали. Был обстрел, и мы не знали, что с ним, но верили, что он жив. Он у нас крутой, сильный и независимый!»
Девятого сентября девушка узнала, что российская армия штурмует село. Увиденное в сети вызвало у нее смешанные чувства: «Мы видели, как наши ребята стреляли в дома наших односельчан, больно, но так надо было». Кроме того, она обнаружила, что уничтожена сельская школа, где она училась. «Школа — сердце нашего села, когда ее взорвали, мое сердце взорвалось с ней. Самое страшное, что ее, скорее всего, не захотят отстраивать. А я хотела бы добиться ее восстановления во что бы то ни стало!», — кипит она. На свежих видео и фотографиях, выложенных в сети, она так и не нашла свой дом. Через несколько дней, когда бои утихли, в село зашли волонтеры и спасатели. Всех, кто остался жив, вывезли. Вскоре от волонтеров пришла фотография:
«На нем дедушка, с бородой и в шапке! Облегчение, но с опаской, — потому что везде эти чертовы "птички". И только вечером мы увидели своими глазами родного человека».
Катя говорит: «Обидно за маму, у которой был свой дом. И не только за нее обидно, таких семей много». Прошло уже четыре месяца с тех пор, как они потеряли дом. Сейчас они находится в относительной безопасности, но всегда наготове. Каждая сирена возвращает Катю в август, когда ее жизнь изменилась навсегда.
