Babushki. Праздник для мариупольских беженок в швейцарском доме престарелых: почти рождественская история с элементами чуда

Вечером 31 декабря мы с мужем взяли тазик салата оливье, банку с трудом раздобытой здесь, на чужбине, красной икры сомнительного происхождения, маленький колючий кипарис в горшке, разряженный под новогоднюю елочку, бутылку настоящего шампанского из французской провинции Шампань, упаковку бенгальских огней, завернутые в красивую бумагу подарки и много собачьих игрушек — ночь предстояла длинная, а с нами еще и собака Умка, — и отправились в швейцарскую деревню Вильхинген, славную своими виноградниками.

21:10

Автобус высадил нас почти во тьму, которая здесь в отсутствие снега по ночам поглощает с потрохами сельскую местность. В городе — хоть какие-то огни, в деревне же все давно спали, и только кое-где моргали рождественские гирлянды, украшающие заборы или балконы темных домов.

Но одна комната в доме престарелых была залита ярким светом. Днем в ней проводят занятия физкультурой (это когда бабушки и дедушки двигают руками и ногами, сидя на стульях), здесь же собирается кружок вязания и проходят видеопоказы. А на эту новогоднюю ночь старшая медсестра отдала комнату нашим мариупольским бабушкам.

Посреди уже накрыт стол. Настоящие бокалы для шампанского, тарелки, вилки, красивые салфетки — всё было собрано с миру по нитке (спасибо бабушкиным соседкам и нянечкам). Мандарины припасены еще с завтрака, бутерброды — с обеда. Печень трески — из каких-то неприкосновенных запасов.

Бабушки сидят нарядные и ждут нас. Черные брови, яркая помада. Людмила Пална — вся в белом. Людмила Иванна — в черном, но с элегантным белым воротником. Когда «елка» водружена на стол, а оливье разложен по тарелкам, Людмила Иванна выдыхает: «Как дома». Праздник начинается.

Обе Людмилы почти ровесницы (одной 83, другой 84), хотя Иванна, когда хочет приструнить Палну, подчеркивает разницу: «Я тебя на год мудрее!» Обе передвигаются, опираясь на ходунки-роллаторы на колесиках. Всегда всё делают вместе: гуляют, едят, пьют чай. И кажется, что всю жизнь были лучшими подругами, но нет, познакомились они 6 марта 2022 года — во время войны. Людмила Пална жила в Центральном районе Мариуполя, его сразу же начали сильно бомбить. Тогда ее внук (сам он был в Киеве) позвонил своему другу и попросил забрать бабушку к себе, в Портовской район: там было тогда потише. — Понимаешь, бомбежка, стресс… — рассказывает Людмила Пална. — Он мне сказал: быстренько одевайтесь. Я бросила в рюкзак мочалку, длинную такую, с ручками, чтобы спину тереть. Не знаю, почему именно ее. Еще пять банок сгущенки — хорошая такая, белорусская, на нее как раз накануне войны была скидка. А одежду забыла, ничего не взяла. Мне потом дали всё вплоть до трусов. И зубы забыла. Друг внука привез Людмилу Палну в дом к Людмиле Иванне — он женат на ее внучке, и вся семья — три поколения — пряталась там с 24 февраля. А с 6 марта — еще и с Людмилой Палной.

21:30

Наша собака Умка носится по комнате со своими игрушками. А мы с бабушками мажем масло на хлеб: следующим номером в программе — красная икра. Мой муж Даниэль знает по-русски слов 200, но активно принимает участие в наших разговорах и даже шутит:

— Немецкий язык — очень легко: по-русски «бутерброд», по-немецки тоже «бутерброд».

Икра оказалась вкусной, но упругой: все сосредоточенно жуют, пытаясь поймать зубами икринки и раскусить их. Когда один из упрямых шариков лопается у кого-то во рту, всем за столом слышно. Нелегко найти хорошую икру в здешних краях.

Но зато у Людмилы Палны есть чем ловить икринки. Один местный дантист еще в 2022-м бесплатно сделал ей новые зубные протезы взамен забытых в Мариуполе, но запретил кому-либо сообщать его имя, чтобы не дай бог не подумали, будто он это сделал для саморекламы (представляете, сколько они стоят в Швейцарии!).

С 6 по 14 марта 2022-го они жили в частном доме Людмилы Иванны. Тогда уже по всему городу отключили свет и газ. Воду набирали из ручья, но она была соленая — море рядом. Вскоре начали бомбить и Портовской район. 14 марта разрешили выезд из города. Их было семеро — в одну машину все бы не поместились. Повезло: у соседа была одна лишняя с полным баком бензина. Вещей взяли по минимуму: документы, по паре белья. — Что жалко — это библиотеку, — говорит Людмила Иванна. — У меня вся классика была. Еще был аккордеон — муж Толик играл. Пианино. Всё приданое внучки, которое мы ей купили на свадьбу: посуда, вилки-ложки-поварешки, постельное белье… А еще у меня коллекция картин была: начальник цеха, где я работала, был художник, он рисовал в стиле Шишкина. У меня было картин 30 его. Жалко. Шуба у меня совершенно новая была… Бабушки рассказывают, как в первый день проехали через 17 блокпостов: 90 километров преодолели за 12 часов. Как видели горящие дома. Как объезжали неразорвавшийся снаряд, торчащий из асфальта. Как проезжали мимо догоравшей машины, которая попала под обстрел («Там пятеро было, один ребенок, все погибли»). В дом Людмилы Иванны после их отъезда попала бомба. Всё сгорело. Дома больше нет. Хрущевка, в которой жила Людмила Пална, тоже сгорела. Ее снесли.

22:05

Оглушительно (как это часто бывает у пожилых людей) звонит телефон. Это внучка Людмилы Палны — из Питера.

— Королева моя! Красавица! Викулечка! У вас уже Новый год! Прости, к нам приехали дорогие нам люди, и я немножко отвлеклась. Посмотри вот на нашу елку!

— Я очень рада за тебя, бабулечка!

— Вика! Паша! Сонечка! Я желаю, чтобы в вашем доме всегда царила радость. Чтобы быстрее закончилась война. Чтобы наступил мир во всех наших странах. Чтобы мы спокойно жили.

— Бабулечка, мы тебя обожаем! Живи тыщу лет! Ты мое всё! Я тебя боготворю!

Когда началась война, Елена, дочка Людмилы Палны, вместе с зятем была в Санкт-Петербурге: приехали навестить внучку и застряли. Так два года и прожили впятером в двухкомнатной квартире: дочка с мужем, внучка с мужем и ребенком. А потом все-таки вернулись в родной Мариуполь — их квартира уцелела, хотя соседняя сгорела. Елена успела сфотографировать родительский дом до того, как его снесли. Эти фотографии у Людмилы Палны есть, но смотреть на них ей тяжело. — На его месте — это же центр города! — сейчас строится новый комплекс зданий, очень, говорят, красивый. А внук Людмилы Палны в Киеве. Он полностью перешел на украинский язык и с родной сестрой общается теперь редко — только когда дни рождения или другие семейные даты. — Они росли в дружной прекрасной семье, в теплоте, добре, ласке. Они были очень дружны. А теперь… Произошла огромная трагедия. Сколько мира уничтожено! Сколько погибло людей! Город стерли, сравняли, захватили.

22:20

Пришла пора заглянуть под елку, то есть под кипарис. Бабушки разворачивают подарки. Досталось и нам с Даниэлем — а как же, от них с пустыми руками никогда не уйдешь.

Людмила Пална задумчиво смотрит на свечку:

— «Свеча горела на столе, свеча горела…»

Умка пищит игрушкой.

— Не могу елкой налюбоваться, — мечтательно говорит Людмила Пална, глядя на кипарис. — У Людмилы и так очень много цветов. Поняла намек?

— Ты ж говоришь, что у тебя руки не те, не растет ничего у тебя, — отозвалась Людмила Иванна.

— Эх, надо было две елки брать, — шучу я, обращаясь к Даниэлю.

Людмила Пална — инженер-металлург, окончила Мариупольский (а в то время Ждановский) металлургический институт по специальности «сварка» (в 2022-м в ее родной вуз попали российские авиабомбы). А затем 47 с половиной лет проработала на комбинате имени Ильича (в 2022-м захвачен и частично разрушен российскими военными). — Писала технологические инструкции — по прокату листов, по плавке стали, чугуна, по прокату труб. Это все связано с черной металлургией. А муж Людмилы Палны Виталий Платонович работал на другом огромном комбинате — «Тяжмаше» (с 1989-го «Азовмаш», разрушен во время городских боев 2022-го) — мастером на участке сварки. Прожили они с ним 60 лет. За два месяца до полномасштабного вторжения России в Украину он умер от ковида. Сама Людмила Пална уже здесь, в Швейцарии, пережила онкологическую операцию. Теперь, говорит, следит за питанием и пьет много воды. А еще тренируются с Людмилой Иванной на пару: ходят по длинному коридору, опираясь на свои, как они говорят, «феррари», туда и обратно, нарезают круги.

23:03

Опять звонит телефон. Людмила Пална всплескивает руками: «Мать непутевая! Новый год наступил, а я не позвонила!» Это ее дочь и зять из Мариуполя. Там уже 2026-й.

— Леночка, золото мое родное. Я тебя люблю, красавица моя! Сашенька! С Новым годом наступившим! Я хочу, чтобы сбылась мечта заветная, чтобы очень скоро кончилась война и все наши семьи воссоединились! А теперь смотрите, кто у нас в гостях! Леночка, посмотри, какую они нам елку привезли!

Людмила Пална направляет телефон на наш настольный кипарис, на Даниэля, на меня.

— У вас правда холодно или это наговаривают только? — интересуюсь я.

— Нет, у нас отопление вовсю, — не понимает мой вопрос Лена.

— Я имею в виду на улице.

— А! Ночью минус 10! И снег есть. Это первая зима такая — со снегом. А вообще-то для Мариуполя дождь характерен.

В Швейцарию они приехали в марте 2022-го втроем — муж Людмилы Иванны Анатолий Иваныч был еще жив. Как они проделали тогда этот долгий путь на перекладных — загадка. Анатолий Иваныч был старше и ходил хуже, чем они. Так и приехали — у каждого в руках по две палки. — 24 февраля 2022 года у нас была бриллиантовая свадьба — 60 лет вместе. Так совпало, — говорит Людмила Иванна. Вместе учились в металлургическом институте (в том же, что и Людмила Пална). Он по специальности сталеплавильщик, она металловед. 32 года Анатолий Иваныч проработал в мартеновском цехе на том самом разрушенном в 2022-м комбинате «Азовсталь»: начал разливщиком стали, закончил замначальника по разливке. В 50 лет вышел на пенсию и еще 20 лет отработал в Мариупольском морском порту. А Людмила Иванна — на «Тяжмаше», сначала в термическом цеху, потом в мартеновском, но переквалифицировалась в экономиста — рассчитывала смету, утверждала цены по новым маркам стали.

— Лера, ты видишь елку нашу? — сразу же хвастается бабушка.

— Мира нам всем, тишины и спокойствия! — отвечает Лера.

— Свечка горит. Елочка горит. Подарками обменялись прекрасными. Лера, мы как будто бы в семье, — встревает Людмила Пална. И добавляет: — Господи, мира на нашей многострадальной земле!

Людмила Иванна думает, что Анатолия Иваныча добили новости о доме. — Когда мы уезжали, он был еще цел. Он у нас большой был, красивый. А потом нам Лера два месяца не говорила, что случилось. Щадила нашу, так сказать, психику. Бомба упала в нашу спальню. Если бы мы там остались, мы бы погибли, потому что мы перестали уже в последние дни спускаться в погреб во время бомбежек. Лера обманывала нас. А потом я ей вопрос в лоб задала: скажи правду, что тут уже скрывать? Говорит: мама, еще в апреле наш дом сгорел. Фотографии Людмила Иванна смотреть отказалась: хотела, чтобы в памяти дом остался таким, каким был до войны. — И когда я сказала Толику, он очень тяжело отреагировал. Катя, ну вот представь: 60 лет мы вместе жили, что-то наживали… Ничего не осталось. В общем, я считаю, что эти новости о доме и ускорили его кончину. А вот внучкина квартира уцелела. Лера с мужем попытались попасть в Мариуполь, хотели хоть ее сохранить, для этого нужно было ее переоформить. Но в Шереметьево Леру развернули назад.

23:15

Идет последний час уходящего 2025-го. Вспоминаем, что было в нем хорошего.

Бабушки ставят на первое место летний бассейн под открытым небом. Они ходили туда каждый день при любой погоде. Говорят, это было такое счастье, что и не заметили, как лето промелькнуло.

— Скажи, как будет «плавать» по-немецки? — экзаменует Палну Иванна. И нам ехидно добавляет: — Я ей двойки ставлю.

— На букву «ша»? — неуверенно спрашивает Людмила Пална.

— Да, швиммен! — радуется Даниэль.

— Мы же родились, и выросли, и прожили по 80 лет у самого теплого и ласкового Азовского моря, прекрасного моря…

Пока Людмила Пална плачет, Людмила Иванна продолжает за нее:

— Да, где-то сто дней в году — с мая по сентябрь — мы каждое утро с мужем купались в нем. И не просто плескались, а прям плыли. До буйков!

— А я приезжала на море одна, пока муж спал, первым троллейбусом — в 5.55, — добавляет Людмила Пална.

— Всегда утром, потому что вода прозрачная. На пляже никого. Солнце всходит при нас. А после десяти — народу много и море взбаламученное.

А еще из хорошего вспомнили, как на празднике дома престарелых в сентябре, когда было много гостей, они вышли и перед всеми спели «Катюшу».

— Про нас даже в местной газете пропечатали, — гордится Людмила Иванна.

— Это я сагитировала спеть. Я хотела показать швейцарцам, что мы хоть и украинцы, но можем и петь, и веселиться, — Людмила Пална, видимо, имеет в виду: «несмотря на войну».

Уже несколько раз мариупольские бабушки участвовали в поездках, которые специально организуют для пожилых людей. Удовольствие это довольно дорогое — где-то 100 швейцарских франков с человека. В первый раз эту поездку им подарили соседи по дому престарелых. А на следующие они умудрились накопить. В месяц бабушкам выдают по 80 франков. 20 из них уходит на оплату телефона. Еще 30 Людмила Иванна тратит на маникюр. Людмила Пална тоже так делала, но потом стала на маникюре экономить: — Все равно женихов тут нет! — аргументирует она. — Я маникюр делаю для себя! — твердо отвечает Людмила Иванна. Раньше еще тратили деньги на селедку — заказывали из Германии, там много «русских» магазинов. Но потом потихоньку привыкли к местной кухне. Так что всё идет в копилку на путешествия. Самое запомнившееся — это когда их возили на остров в Боденском озере. Бабушки забыли его название и говорят «Майами» (на самом деле Майнау). — Там разводят цветы и бабочек, — рассказывает Людмила Иванна. — Это такая красота, Катя! Я такого нигде не видела! Мы были в период цветения роз, в начале июня. И еще нас там покормили. Давали курасаны, чай или кофе. (Даниэль, конечно, улыбается, когда слышит, как бабушки называют круассаны курасанами, а Вильхинген Вильхильгемом. Но ведь и сам он, повторяя за мной, называет Людмилу Палну Пальмой.)

00:00

Даниэль открывает шампанское. Я зажигаю бенгальские огни. Мы чокаемся, загадываем одно-единственное неистовое желание на всех (надо ли говорить, какое) и целуемся.

— Катя, знаешь, а ведь у нас тогда упала центральная елка в городе, — вдруг говорит Людмила Пална и опять начинает плакать. — Это было к горю. И через два месяца началась война.

00:25

Даниэль достал приготовленный им десерт крем-брюле, посыпал сахаром и теперь с помощью специальной горелки, похожей на пистолет, прижигает корочку. Мы с бабушками наблюдаем за его действиями с предвкушением чуда.

После десерта пришло время задушевной беседы.

— А Даня нас понимает? — спрашивает Людмила Пална.

— Я понимаю всё! — мгновенно отзывается Даниэль.

— А я грамматику почти вспомнила уже, — говорит Людмила Иванна (у нее был немецкий в школе). — Те слова, которые я еще из детства помню, они у меня быстро восстановились. А новые уже не запоминаю. У меня есть программа — «Дуалинга». Я каждый день занимаюсь. За прошлую неделю я заняла первое место. Там надо или вслух сказать, или подставляешь буквы или цифры.

— У Даниэля теория, что вы немецкий учите, чтобы флиртовать с мужчинами, которые обитают в соседних палатах, — перевожу я шутку мужа.

— Вы бы видели этих мужчин! Нет, я просто тренирую мозги, — возражает Людмила Иванна.

— Но вы-то глазки им точно строите — я видела! — обращаюсь к Людмиле Палне.

— Я-то? Дедам этим? Ну, я им строю, а они не смотрят. Мы с Людой — красавицы. Тут же все бабки седые. А мы покрашены! Но мужчин тут почти нет. Всего у нас 18 женщин и 6 мужчин. Так еще один, прости Господи, не хочет со всеми есть — у себя в палате кушает. Остаются пятеро.

1:00

Спохватились: скоро уходит последний ночной автобус.

Бабушки суетятся больше нашего:

— Катя, бутерброды заберите, потому что через шесть часов у нас уже завтрак, — уговаривает одна.

— Я тебе положила упаковку майонеза. Катя, она тебе пригодится, а нам она не нужна, — сообщает другая.

…На автобусной остановке нас ждет новогоднее чудо: пока мы праздновали в доме престарелых, на улице в этом забывшем о настоящей зиме краю ударил мороз, и на стекле образовались ледяные узоры.