Черные пятна войны

Как Туапсе стал местом «нефтяных дождей»

В начале XX века Туапсе был небольшим поселком у моря. Всё изменилось в 1927 году после решения Совета труда и обороны СССР о создании нефтепровода Грозный – Чёрное море, где Туапсе рассматривался как один из возможных пунктов магистрали. 1 мая 1929 года заработал Туапсинский нефтеперерабатывающий завод, вокруг которого и вырос город. Для отправки нефти морским путем в европейские страны в туапсинском порту построили специальный причал длиной 310 метров, получивший название «Широкий мол». Это позволило Туапсе превратиться в крупнейший нефтеналивной порт в СССР. 

Порт и завод — единая система, которая до сих пор является основой экономики Туапсе, стабильности энергосистемы страны и гарантией зарубежных поставок. В последние годы местные жители периодически жаловались на выбросы газа, мазута, сажи и других вредных веществ с НПЗ и Туапсинского балкерного терминала, а также на загрязнение берегов. Но улучшения экологической обстановки не происходило. Предприятия были крупными налогоплательщиками и работодателями в регионе, что не позволяло применить к ним жесткие меры вроде приостановки работы. 

Однако две атаки украинских беспилотников на НПЗ и порт в апреле 2026 года поставили безопасность нефти, как энергоносителя, под вопрос. 

Власти уверяют, что разлив на реке удалось локализовать, и вскоре нефтепродукты уберут с поверхности водоемов. 

Вторая атака произошла в ночь на 20 апреля. БПЛА попал в резервуарный парк НПЗ, который сейчас принадлежит «Роснефти». Между тем на Приморском пляже в Туапсе обнаружили сильное загрязнение нефтепродуктами, а на город выпал «нефтяной дождь». Роспотребназдор выявил многократное превышение содержания сажи, бензола и ксилола в воздухе. 

«Всё вокруг покрылось маслянистой пленкой и черными шариками», — так произошедшее описывали в социальных сетях жители Туапсе. Нефтепродукты покрыли подоконники, машины, садовую мебель, растения. Кроме того, на побережье рядом с городом начали находить испачканных в нефтепродуктах птиц. Пока их число невелико — пять особей.

«Черный» (нефтяной) дождь — результат выпадения с осадками загрязнителей: сажи и ультрамелких частиц (PM2.5), сернистых соединений, полициклических ароматических углеводородов и летучих ароматических соединений из дыма горящей нефти. Частицы попали в воздух в результате горения нефти на НПЗ. Такой дождь опасен для растений, почвы, конструкций и известняка, но не вызывает мгновенных ожогов у человека (рекордно кислотный дождь по pH сопоставим с лимонным соком), поясняет в своем телеграм-канале московский эколог, участник ликвидации последствий нефтеразлива в Анапе в 2024 году Александр Емельянов. 

Он уточняет, что дождь вызывает раздражение дыхательных путей (кашель, одышка, свистящее дыхание), раздражение кожи и слизистых глаз, головные боли. Если частицы загрязнителей достаточно малы, они проникают в легкие и затем в кровь. Особенно уязвимы дети, пожилые люди, беременные женщины и люди с хроническими заболеваниями дыхательной системы или сердца. Для домашних животных опасно прежде всего слизывание загрязнения с шерсти. Волонтеры движения «Шанс на жизнь» сообщили, что почти все уличные животные в городе — кошки, собаки и птицы — испачканы нефтепродуктами. У них наблюдаются признаки отравления. 

Точно такой же «нефтяной дождь» в начале марта испытали на себе жители Ирана после атак ВВС США и Израиля на нефтяные объекты.

Экологическое бедствие в Туапсе — последний, самый яркий, но не единственный пример нефтяного загрязнения окружающей среды в результате военных действий. 

Катастрофа в Ленинградской области

Речь о двух портах — Усть-Луге и Приморске, которые были построены в современной России. Ранее здесь располагались рыбацкие поселки, но развитие транспортной инфраструктуры изменило облик территории, нарушило экологическое благополучие, а затем спровоцировало масштабное нефтяное загрязнение.

В период с 27 по 29 марта украинские дроны атаковали порты Усть-Луги и Приморска. В результате загорелись объекты инфраструктуры. Три дня жители Петербурга наблюдали над городом дымку, в ряде районов некоторые жаловались на смог и запах гари. Некоторые петербуржцы утверждали, что из-за дыма у них началось першение в горле. Однако это загрязнение воздуха власти с пожарами не связывали. В эфире телеканала «Санкт-Петербург» вице-губернатор города Алексей Корабельников заявил: неприятный запах в воздухе вызван безветрием, а попытки некоторых СМИ назвать это серьезным загрязнением можно отнести, по его мнению, к «инструментам гибридной войны» против России. В МЧС уверили, что смог возник, «потому что мы живем в мегаполисе». Однако жители города им не поверили.

5 апреля у побережья Финского залива в 15 км от порта Усть-Луга было обнаружено нефтяное загрязнение: пятна на воде, нефтяной прибой, пленка на берегу. «Разлив нефтепродуктов представляет серьезную угрозу для местной экосистемы, особенно в период гнездования птиц. Особую озабоченность вызывает близость Кургальского заказника, где обитают редкие виды птиц, составляющие 85% орнитофауны региона», — отметил депутат Законодательного Собрания Ленобласти Иван Апостолевский, став чуть ли не единственным представителем российских властей, кто публично заговорил об уроне окружающей среде. Депутат призвал найти источник загрязнения, но не связал его возникновение с атакой на порты.

По мнению эколога, председателя Общественного совета южного берега Финского залива Олега Бодрова, на берег вынесло продукты горения нефти от пожара в Усть-Луге.

Бодров полагает, что нефтепродукты может прибить к охраняемым природным территориям: Кургальскому и Котельскому заказникам. Наиболее вероятно, что пострадал заповедник «Восток» Финского залива, расположенный на 10 островах. Позже загрязнение в Кургальском заказнике подтвердил Общественный совет Южного берега Финского залива.

«По сообщению жителей деревни Липово, что на Кургальском полуострове, выброс нефтепродуктов наблюдается в районе их деревни. Это к западу от реки Выбья. Это может означать, что нефть уже на протяжении до 8 км береговой линии... К сожалению, нет адекватной реакции уполномоченных органов... Ситуация явно имеет трансграничный, европейский формат», — пишет Бодров. В комментария к посту эколога есть информация и о других загрязнениях.

В середине апреля, когда представители местных ведомств стали регулярно выезжать на уборку мазута на побережья, губернатор Ленобласти Александр Дрозденко во время отчета перед ЗакСобранием региона признал, что загрязнение береговой линии Финского залива нефтепродуктами связано с отражением атак. Каким образом отражение атаки привело к разливу, губернатор не пояснил. Очистка берега всё еще ведется.

В то же время эксперт-эколог, долгое время занимающийся проблемами водоемов в Ленинградской области и пожелавший остаться анонимным, связал загрязнение на берегу с, возможно, менее заметным, чем в Туапсе, «нефтяным дождем». Схема его выпадения была такой же: пожар поднял в воздух частицы сажи, которые затем опустились на воду.

Бодров напомнил, что Россия денонсировала Рамсарскую конвенцию, которая защищала Кургальский и Берёзовые острова (через Рамсарский коридор Финского залива ежегодно пролетает до 20 миллионов птиц). Кроме того, Хельсинкская Комиссия, занимающаяся защитой морской среды Балтийского моря, с 2022 года практически не работает с Россией. Эксперт полагает, что в России «острый кризис» с загрязнением водных объектов.

Цена войны для окружающей среды

Если мы говорим о нефтяных пятнах на море, то важно понимать механизм загрязнения, пояснил эколог, на протяжении 30 лет работавший в природоохранных организациях России и выступающий сейчас в СМИ под псевдонимом Захар Маржанов. «Большое пятно через некоторое время разбивается на множество мелких пятен, которые нельзя увидеть со спутника, а значит, заявить о загрязнении. Тем временем тяжелые фракции нефти оседают на дно. От этого могут гибнуть мальки, икра, водоросли», — говорит эксперт.

По его словам, чтобы понять масштабы проблемы, необходимо провести замеры и определить концентрацию вредных веществ. Однако такие исследования власти не проводятся. Эксперт обратил внимание, что, исходя из опыта прошлых загрязнений в теплых морях типа Чёрного, остатки нефтепродуктов могут обнаруживаться через 10–15 лет. А на холодном Балтийском море восстановление будет идти дольше. Например, после нефтеразлива на Аляске во время крушения танкера танкера «Эксон Валдиз» в 1989 году, несмотря на проведенную очистку, следы загрязнения были заметны спустя 35 лет. 

Другой эксперт по водным ресурсам обратил внимание, что река Луга — крупнейшая лососевая река в бассейне Балтийского моря, и прилегающие части акватории является нерестовым участком для балтийского лосося. Между тем, в реку и раньше попадали нефтепродукты, но факты прошлого и настоящего загрязнения не мешают властям России строить планы по развитию аквакультуры в Финском заливе. 

читайте также

Под топор

Закон, разрешающий вырубать леса у Байкала, вступил в силу. Для озера и экосистемы ущерб может быть непоправимым

читайте также

Под топор

Закон, разрешающий вырубать леса у Байкала, вступил в силу. Для озера и экосистемы ущерб может быть непоправимым

«Происходящее затрагивает основы экологической безопасности не только России, но и всей Европы. Это путь миграции миллионов птиц. Геополитический аспект доминирует над экологическим, который находится в основе жизни человека», — указывает эксперт, пожелавший остаться анонимным.

Что касается российских властей, то те не обсуждают масштаб экологических проблем, связанный с нефтяным загрязнением из-за атак БПЛА. Хотя осуждение действий украинской стороны выглядело бы странно на фоне аналогичных обстрелов заправок и нефтяных терминалов в Украине со стороны российских вооруженных сил: в 2022 году был практически уничтожен Кременчугский НПЗ; в 2024 году были нанесены удары по крупным нефтебазам и хранилищам топлива в Житомирской, Черниговской, Сумской и Днепропетровской областях; в 2025 году от российских атак пострадала топливная инфраструктура в Измаиле; в апреле 2026 года армия РФ системно обстреливала автозаправочные станции в Украине. 

Загрязнение природы как военное преступление

Несколько экспертов, опрошенных «Новой-Европа», указали, что в настоящее время существуют международные правила в отношении военных действий и окружающей среды. Во время вооруженных конфликтов международное право запрещает использование ряда средств и методов ведения войны, а также ограничивает воздействие на окружающую среду. Эти нормы закреплены в международных договорах и протоколах, направленных на минимизацию гуманитарных и экологических последствий конфликтов.

Например, статья 35 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям 1949 года запрещает применять методы или средства ведения военных действий, которые имеют своей целью причинить или, как можно ожидать, причинят обширный, долговременный и серьезный ущерб природной среде. А статья 55 того же протокола обязывает проявлять заботу о защите природной среды от обширного, долговременного и серьезного ущерба.

Также существует Конвенция о запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду (Конвенция ЭНМОД) от 1976 года. Она запрещает использовать средства воздействия на природную среду в военных целях, если они имеют широкие, долгосрочные или масштабные последствия. Достаточно наличия одного из этих критериев, чтобы действие было квалифицировано как запрещенное. 

Кроме того, Римский статут 1998 года, учредивший Международный уголовный суд, устанавливает, что причинение обширного, долгосрочного и серьезного ущерба окружающей природной среде в нарушение принципа пропорциональности является военным преступлением. Россия отказалась от участия в статуте в 2016 году, а Украина к 2025 году завершила процесс ратификации. 

Таким образом, для России остается характерной позиция нивелирования любых последствий военных действий. Замалчиваются проблемы жителей, потерявших из-за обстрелов свои дома, скрываются масштабы потерь личного состава, факты атак на внутренние российские территории не освещаются в подконтрольных властям СМИ. История с экологическими проблемами продолжает эту линию: последствия разрушений нефтехранилищ для окружающей среды обсуждаются в России крайне мало. Но если первое — следствие сложившейся в стране политической системы, то второе присуще любым враждующим сторонам: во всем мире обсуждают в основном человеческие потери и социальные аспекты, не упоминая долгосрочные последствия войны для природы. Обычно об этом говорит только небольшой круг экологов, которые потом считают погибших животных и площади загрязнений. Как будто это чисто научная проблема. Возможно, если бы разговор о «военных» загрязнениях окружающей среды шел более открыто, подписанные конвенции выполнялись бы лучше.